Она знала, что у брата была любовь и ранние половые связи, из-за которых даже родился сын. Поэтому она страшно, подсознательно, не отдавая себе отчёт в этом, ревновала его к прошлому, и была за это в обиде на кузина. Но детская, переросшая затем в девичью, давняя любовь к Платону, несмотря на ревность и обиду, да ещё подкреплённые соответствующим возрастным любопытством к мужскому полу, в итоге дали о себе знать.
Платон всё же дождался, пока она досмотрит альбом и закрыл его, поднимая с колен.
Но Ирина видимо инстинктивно вдруг скинула со своего бедра эту его руку, невольно чуть наклонившись вперёд и ещё больше обнажив взору Платона свои груди. И мужчина нё выдержал, залезая своей правой пятернёй в девичье декольте и сразу начав нежно ласкать ей левую грудь, ответившую ему вздувающимся соском.
И тут они слились в долгом, и пока ещё неумелом с её стороны, страстном поцелуе. И уж под напором его руки сами расстегнулись пуговицы сарафана и его полы разошлись, обнажив тело девушки. Но любоваться там было почти нечем. Платон стал целовать Ирину в крепкий животик, невольно щекоча её своей уже проявившейся щетиной. И от щекотки она засмеялась, на время сбив порыв Кочета.
Тут Платон подхватил Ирину на руки и положил себе на колени, поддерживая руками сверху и снизу, целуя её груди и животик, а та опять надувала его навстречу его губам, от страсти закатывая глаза.
А затем Платон понёс худышку в свою комнату, где предусмотрительно и заблаговременно расстелил постель. Он чуть ли не бросил на кровать Ирину, сразу прикрывшуюся простынёй. А сам пошёл раздеваться в ванную. Возвратился он вскоре в одних сатиновых трусах с загадочным бугром впереди.
Ирина смотрела на него во все глаза, удивляясь роскошной растительности на его груди, в женском воображении превращавшую мужчину в зверя.
А он наклонился к ней, целуя в губы, одновременно скидывая трусы на пол и забираясь к ней под простыню.
Платон навалился на худышку всем своим телом, неотрывно целуя в губы, от чего та чуть не задохнулась, сразу вся обмякнув. Но и у Платона сбилось дыхание, и он отвернулся чуть в сторону, взглядом контролируя свою руку, подставляющую к нежным губкам своё восставшее начало.
Он входил в неё медленно и нежно, боясь причинить боль.
Но её женская суть уже была готова принять в себя его корень жизни, потому была влажно-горячей.
И он приложил совсем немного усилий, чтобы, как по накатанному проникать всё глубже и глубже, переходя пока к медленным фрикциям. И тут он почувствовал, как Ирина всё энергичнее стала действовать ему навстречу, ещё больше возбуждаясь.
— Интересно! Такая худышка и целка, а как энергично подмахивает!? Видимо, очень захотела мне первому отдаться?! — обожгла его догадка, вызвавшая его энергичные фрикции.
Они конечно очень рисковали. Не дай бог беременность, и история рода Комаровых снова бы повторилась, как у дяди Юры и тёти Риты.
Но Платон уже не мог остановиться. Он словно катился по льду с высокой горы вниз, понимая, что никак не сможет затормозить.
Он раз за разом проходил своим плугом по, наконец открывшейся ему борозде, раз, за разом снимая очередной пласт с, застилавшей девушке глаза робости и стыдливости.
Как опытный пахарь он то глубоко вводил свой раскалившийся плуг, невольно замедляя скорость прохождения борозды, то быстро вёл им у поверхности, снимая более тонкие, по возможно не менее значимые пласты взаимного удовольствия, под конец с явным удовлетворением и облегчением бурно удобрив свою пашню.
К его удивлению и радости, Ирина тоже испытала оргазм, хотя для первой близости это была редкость.
