Решив поискать дорогу вверх поскромнее, он свернул в поперечную улицу, шедшую вдоль подножия горы. Навстречу ему двигались носилки, в которых восседал римлянин. Спартак видывал до того только римлян-военных и остановился поглядеть на штатского.. Римлянин был закутан в белую шерстяную ткань, – наверно, это и была их знаменитая тога. Его носилки сопровождало несколько охранников: возможно, римлянин являлся должостным лицом при исполнении обязанностей, каким-нибудь сборщиком налогов, к примеру. Прохожие хмуро отворачивались: пергамцы не любили римлян.
Пройдя ещё немного по широкой улице, фракиец увидел греческий храм и толпу богомольцев перед ним. Он не знал, какому божеству посвящено это здание, но почтительно склонил голову. А вдали виднелся ещё храм, и ещё, потом фонтаны, стройные колонны какой-то базилики: улице не виделось конца. Ему вдруг захотелось заблудиться Этот удивительный город вокруг! Эта гора, сердце Пергама, застроенная такими прекрасными зданиями, что он боялся глядеть туда. Сколько поколений мастеров трудилось над созданием всего этого великолепия? Поколений, уходящих в прошлое; они прожили не как трава и не как звери. Они не канули в ничто, ибо создали чудо, имя которому Пергам. Наверно, человеку так предназначено, – создавать. Он тоже бы мог, – если бы обучился. Строить города, – что может быть завиднее такой доли!
Он шёл посреди улицы со счастливым лицом, юный варвар, чуждый всему этому великолепию, этому миру эллинов, грустный, завидующий, влюблённый.
Улица при вела его туда, где жили гончары. Через дверь одной мастерской он увидел, что она пуста, и остановился, осматривая её устройство. Мальчишка-подмастерье развлекался тем, что приклеивал третью лапу к свистульке-петуху. Заметив, что за ним наблюдают, он разошёлся вовсю и, быстро слепив из глины не совсем приличное украшение, приладил его к необожжённому горшку. Фракец добродушно посмеивался. Тут появился хозяин и дал озорнику оплеуху..
– Не бей его, добрый человек, – огорчился Спартак.
– Ты фракиец? – обернулся хозяин. – Мой отец из Фракии. Входи, будь гостем . Не купишь ли ты какой-нибудь горшок?
Спартак вошёл в лавку. Многочисленные полки в ней были заставлены посудой самой разной формы и назначения.
– Неужели ты сам сделал все эти горшки? – восхищённо осведомился он. – Наверно, ты первый гончар в Пергаме!
Ремесленник был польщён и не стал его разубеждать, но предложил воину выбрать что-нибудь для себя. Заметив, что тому приглянулся кувшин с орнаментом, он заломил бессовестную цену. Спартак отдал ему деньг, на которые можно было купить десять таких кувшинов, и трепетно сжал в объятиях глиняный шедевр. Как только сделка состоялась, фракиец заметил, что ремесленник явно хочет избавиться от покупателя, и не осмелился настаивать на продолжении и знакомства.
Он шёл теперь, бережно неся покупку у груди, и думал с грустью, как такой кувшин украсил бы хижину его матери . Дромихета по утрам ходила бы с ним за водой, , а потом возвращалась, поставив его на плечо… Кувшин был громоздок и довольно тяжёл, на акрополь с таким не пойдёшь; но разыскать философа сегодня же он не мог помешать.
В одном месте на перекрёстке собралась небольшая толпа зевак. Какой-то человек, стоя на ступеньках дома, выразительно говорил, обращаясь к прохожим. Пергамцы равнодушно шли мимо. Спартак приблизился: определённо, перед ним был философ, излагавший свою взгляды на жизнь. Увидя, что у него появился ещё один слушатель, да к тому же такой внушительной внешности, говорун приободрился. Слова посыпались, как горошиы, – вот только смысла эллинской речи фракиец не улавливал. Когда оратор кончил, Спартак дёрнул его за полу:
– Ты философ?
– Нет, я оратор, – гордо ответил тот. – Я оратор и упражняюсь в красноречии перед бесчувственной толпой, как это делал Демосфен перед морем. Ты можешь предложить мне тему речи и убедиться в моём искусстве, – за плату, разумеется…
Но из всей этой речи юноша снова ничего не понял, и, попятившись, разочарованно пробормотал на языке римлян:
– Я ищу философа.
