Ежевечерне несколько часов у воинов оказывалось свободными. Спартак прстрастился гулять в одиночку. Вырвавшись из казармы, он снова и снова любовался чудесами акрополя. Иногда он спускался вниз и шёл на городскую окраину, на строительство дома, где его уже все знали и где он с удовольствием подсоблял. Десятник давно махнул рукой: денег парень не просит, пускай горбится, ломает хребёт. Рабочие посмеивались, считая молодого воина чокнутым, но против незваного помощника ничего не имели. А фракиец жадно присматривался к работе каменщиков. Молодые силы кипели в нём. Более всего ему хотелось положить хоть несколько камней в стену, – удовольствие, которое вскоре ему позволили.
Чтобы объяснить частые отлучки приятеля, Амфилох сказал остальным, что Спартак нашёл в городе подружку: она дочь горшечника, у неё круглые бёдра и длинные ресницы.. Сослуживцы оставили его в покое: подружка – дело уважительнее. Они никогда бы не поняли, что он был счастлив и без подружки: ведь он строил Пергам.
В ночном дозоре, когда приходилось вышагивать вдоль казармы сам-друг с луной, он вспоминал Ноэрену и чувствовал странную тоску. Во Фракии кто-тот звал его со страстной настойчивостью. Мать? Ноэрена? Где она, его единственная, назначенная ему судьбой? Вернулась ли на родную гору? Сердце переворачивалось в груди.
Едва успели просохнуть стены оштукатуренного дома, в строительствекоторого принимал участие непрошенный доброволец, как пришли подростки в перепачканных краской туниках и, зубоскаля, принялись размечать стену под будущую роспись. Спартак, который занимался теперь тем, что вывозил мусор со строительной площадки, алчно косился на художников. Счастливчики! У некоторых не растёт ещё борода¸а как ловко орудуют они кисточками, набрасывают контуры колонн, гирлянд и ещё чего-то. Конечно, он и ещё только ученики, но их будущему можно порзавидовать. Подмастерье постарше, озорничая, вытер запачканные краской пальцы о волосы младшего собрата по искусств, – тот, засопев от обиды, толкнул его; они принялись дубасить друг друга, – а Спартак глядел на них, как на небожителей.
Осмелев, он робко попросил разрешения подержать кисточку, – мальчишки охотно дали и засмеялись, когда краска потекла по неумелой руке. Добродушный варвар смеялся вместе с ними. В конце концов ем у доверили положить грунт на часть стены.
За этой работой его застали важные посетители: толстый, бледный римлянин в тогеп, сопровождаемый угодливым подрядчиком, важным архитектором и ещё как ими-то людьми. Спартак краем уха слыхал, что дом этот строится по заказу богатого откупщика для его содержанки. Впрочем, это его не занимало, – как и посетители. Он снова принялся мазать стену и не заметил, как кто-то подошёл к нему сзади. Чья-то рука легко легла ему на плечо. Обернувшись, он увидел перед собой девушку в греческом платье: молодое, прелестное лицо её было полно весёлого лукавства.
– Кто ты, страшилище? – звонко спросила она, и он хорошо понял вопрос, хотя он был задан на языке эллинов.
Важные посетители обратили взоры к смущённому фракийцу. Подрядчик глянул на рораба. Тот, хихикнув, дал пояснения: мол, работает парень добровольно и денег не просит. Выслушав, девушка расхохоталась, захлопала в ладоши, а потом стала что-то быстро и повелительно говорить. Толстый римлянин брезгливо жевал губами. Архитектор послушно кланялся.
Когда гости ушли, прораб объявил фракийцу, что девка, для которой римский богатей строил хоромы, захотела , чтобы на стене её дома был нарисован Геракл, похожий на него, а потому в следующий раз один из этих пачкунов, размечающих стену, отведёт его к своем у хозяину – настоящему художнику. С него станут срисовывать Геракла? Как это? Любопытство фракийца было разожжено.
В увольнение, сопровождаемый мальчишкой-подмастерьем , Спартак отправился к художнику. Попав впервые в дом пергамца, он с любопытством рассматривал эллинскую утварь, росписи на стенах, одежду челяди, даже кошек. Попав в мастерскую художника, фракиец уважительно огляделся. Это было обиталище полубога: здесь создавались картины. Он увидел несколько работ хозяина. Его особое внимание привлекла одна. На карт инее была изображена загадочная голубая страна: возле берега моря стояли белоснежные дворцы, окружённые зеленью; кое-где среди строений прогуливались люди, изящные, спокойные, полные достоинства. Мир, похожий и непохожий на настоящий. Фракиец залюбовался тонкостью работы. Его ручищи, привыкшие к молоту и мечу, как бы он ни старался, были не в состоянии изобразить подобное на плоскости легчайшими прикосновениями кисти. Он в силах ковать железо и дробить камень, вертеть гончарный круг, плести корзины, орудовать мечом, – но что стоит всё этот перед умением художника?
