Потом он медленно пошёл прочь. На агоре торговцы закрывали лавки. Ничего не видя, уйдя в свои мысли, фракиец остановился перед одной из них.. Носом к носу на него уставился какой-то парень. Кто это? Лицо юношеское, круглое, румяное; вокруг головы торчком стоящая рыжеватая щетина. Не голова, а тыква. Рассеянно поморщившись, Спартак заметил, что парень делает то же. Он качнул головой, – парень повторил его движение. Шальная догадка мелькнула у юноши, и он тут же отметил, как изумлённо округлились глазёнки парня. Может ли это быть?.. Парень – его отражение в серебряном диске. Краем уха он когда-то слыхал о женских игрушках – зеркалах, но глядеться в них ему не приходилось никогда.
Значит, таков он на самом деле, а вовсе не то, что думает про себя? Лицо, на котором ещё ничего не написано. Встретил бы такого, прошёл бы мимо, не обратил внимания. Фракиец не мог оторваться от зеркала. Неужели всё, им ранее пережитое, и даже детство, вдруг заключилось в нелепое существо, отражённое беспристрастным диском? Его самолюбие было уязвлено. Он подмигнул, дурашливо выпятил губы, – лопоухий парень повторил все его гримасы. Тогда, глядя на себя в зеркало, Спартак захохотал. Хозяин лавки, наблюдавший за ним, снисходительно покачал головой: сразу видать дикаря; а зубы-то, зубы, – такими камни дробить.
Когда фракиец, насмотревшись, уже хотел уйти, лавочник задержал его и предложил заплатить за посмотр. Юноша покорно отдал последнюю монету: он уже знал, что в Пергаме всё стоит денег.
Чужой всему и всем, без языка, на каменной пергамской улице, он понял внезапно, что он – только человек. Нечто в невзрачной оболочке, – но отражающее, как зеркало, весь мир. Неужто все люди таковы? Но если это так, убийство не должно, не может существовать.. И, значит, меч следует на веки вечные вложить в ножны.
Ночью, ворочаясь на своём жёстком топчане, среди храпевших сослуживцев, он вспоминал то улыбку мраморного старика по имени Сократ, то горестное страдание а лице галатского воина; перед ним плыли стройные, пронизанные солнцем портики. Он видел пёструю толпу на агоре, слышал вопли божьего человека, вдыхал ладанный дым Что же такое человек? Тлен. Это верно. И вместе с тем космос, вселенная. Почему так устроили боги: самое драгоценное в мире – душу, поместили в столь хрупкий сосуд – тело? Ценить, беречь человека. Но разве воинов не учат убивать? И разве он уже не убил? И разве не убивали его сотоварищи? Нет, он не хочет так жить. Изменить свою судьбу! Но как?
Постепенно чувства его успокаивались, меркли белые колоннады, тускнели краски, растворялись во мраке лица богов и мудрецов, – но тем неумолимее, тем ярче выступал клубок человеческих и звериных тел, тем громче шелестели мощные крылья мраморных божеств. Охнув, будто что-то со всего маху ударило его в грудь, он сел на постели. Камень, мрамор, ставший живым, – что это? Фигуры сражающихся; колено, котоым мраморный юноша опёрся о ступеньку, высунувшись из стены. Он вспомнил изображение совершенного человека, объятого величественным гневом, – человека во цвете лет, достигшего предела, за которым мог последовать только спуск, – но это был бог, да к тому же мраморный; старости для него не существовало. Как, должно быть, скульптор любил человека, как знал человеческое тело и восхищался им, раз изваял такое! Но почему он свёл этих богов и ибогинь в столь жестокой схватке? Почему он и так яростно сражались и гибли, равно прекрасные и те, и другие?
ХУДОЖНИК
Центурию Феликса, входившую в состав вспомогательной фракийской части, направили в городсой арсенал работать на складе.У центуриона уже была заведена в городе сожительница, и поэтому когда искали добровольцев , он с готовностью согласился переместиться на акрополь. Арсенал был расположен на самой вершине пергамской горы. Там хранился годовалый запас зерна и других продуктов для города на случай осады, а также оружие – луки, стрелы, копья, щиты, военные машины; там же содержались запасы металла, смолы, серы, тетивы доя луков и прочего, потребного на войне.
Сначала фракийцы навязывали паклю на палки, изготовляя приспособления для поджога, а потом набивали сухими водорослями защитные мешки. Работать приходилось в полутёмном подвале, дышать пылью; зато на всё время работы центурию разместили возле арсенала, в каменной казарме. Жить на пергамском акрополе – о большей удаче Спартак не мечтал!
