Последовавший грабёж произвёл на Спартака, впервые так близко видевшего войну, самое тягостное впечатление. Львиную долю богатств присвоили, разумеется, римские воины; вспомогательные части были допущены в город лишь позднее. Впрочем, кое-что досталось и им. Амфилох озаботился приобретением в личное пользование рабыни помоложе. Ребулас, отдуваясь, притащил к обозной повозке тяжёлый узел со скарбом, в котором было множество металлических предметов зачастую непонятного предназначения.
– Чего ты смотришь так на меня? – огрызнулся он на Спартака. – Все берут, и я беру. Пошёл бы сам да принёс жене какой-нибудь подарок.
– Простофиля! – пренебрежительно заметил Амфилох, ознакомившись с содержимым его узла. – Надо золото брать, а не всякую рухлядь.
– Много там золота оставили для нас с тобой римляне, – огрызнулся и на него Ребулас.
Спартак не узнавал своих приятелей. К счастью, обоз ,где находилась Ноэрена, находился в удалении от городских стен, и жрица Загрея не видела творившихся в городе бесчинств.
Сам храм, объявленным Муреной подвластным отныне сенату и народу Римскому, от разграбления уцелел, если не считать того, что присвоил себе наместник. Когда погромы и безобразия немного улеглись, Спартак попросил разрешения у центуриона осмотреть святилище. За н им увязалось ещё несколько однопалаточников.
Не расставаясь с оружием, воины вступили на заповедную землю. За храмовыми стенами разгуливало много любопытствовавших; каждую группу непременно сопровождал жрец, то ли из любезности, то ли присмотреть, чтобы гости ничего не сломали и не стащили. Спросив о национальности новых посетителей, смотритель подвёл к ним немолодого жреца, тоже фракийца. Жрец был закутан в грубое шерстяное покрывало и бос; его голова была наголо выбрита, на лбу красовался священный знак Диндимены., а ладони выкрашены охрой. Присутствовало в нём и нечто, заставившее молодых людей коситься, не будучи в силах заставить себя признать его себе подобным, то есть, принадлежащим к мужскому полу.
Жрец принялся рассказывать воинам, что команский храм Диндимены – старейший в Азии: великую Ма – подательницу жизни, почитают во всём мире, и даже в Риме под именем Реи-Кибелы, так что столь могущественной богине следует оказывать глубокое почтение. Они шли по обширной территории святилища, и глазам фракийцев представали то странные сооружения, назначения которых они не знали, то пруд, то небольшая роща. Навстречу им попадалось много молодых женщин – жриц; на лбу у каждой был священный знак, сделанный оранжевой охрой. Воины жадно провожали их глазами.
Они приблизились к небольшому, красивому зданию на берегу одет ого в мрамор пруда, окружённого соснами. Жрец объяснил, что перед ним и храм божественного супруга Ма, сосны – его священные деревья, а в пруду живут священные ужи. Избрав его в супруги, богиня настойчиво домогалась близости с ним, но божественный юноша, не захотев лишиться невинности, оскопил себя и умер под сосной. Великая Мать, на время воскресив его, всё-таки сочеталась с ним браком, ибо никто в мире не в силах противостоять власти Ма. Ежегодно весной, во время главного праздника богини, в храме можно увидеть воочию все подробности этой истории , – вот почему среди жрецов так много скопцов. Фракийцы уже были наслышаны о зверских обрядах, с размахом совершаемых в честь Ма. Жрец пояснил устрашённым слушателям, что богиня о водит боль от своих почитателей и останавливает кровь: посвятившие себя служению Ма могут босиком разгуливать по пылающим угольям и лежать голым телом на острых камнях.
– Даёт ли великая богиня прорицания? – осведомился один из воинов.
– Да, часто. Она также излечивает больных, посылает дождь в засуху и помогает разыскать ворованное. Укравший что-нибудь у Ма всегда заканчивает злой смертью, – зловеще добавил жрец.
Кое-кто из воинов тут же поторопился выбросить в пруд какие-то мелкие предметы.
Главная святыня – большой, полутёмный храм Ма был наполнен нежными звуками флейт и запахом сжигаемых благовоний: война и разорение не могли остановить подготовку к близившемуся празднеству богини. У входа фракийцам велели отпить из священной чаши, – и с первым же глотком по их жилам потёк медленный огонь. Не без трепета приблизились они к освещённому плошками идолу, возвышавшемуся посреди храма. Спартак содрогнулся при виде богини: Великая Мать Диндимена, торжествующе улыбаясь, была ужасна в своём бесстыдном плодородии: распростёртые руки её сжимали извивавшихся змей, десятки женских грудей покрывали её тело; широко расставленные ноги богини опирались на груду черепов; между ними виднелся рождающийся младенец.
Сердце юноши глухо билось в груди, поднимаясь всё выше к горлу; жидкий огонь, проглоченный при входе, полз по телу. Его спутники чувствовали себя не лучше , заворожённо глядя на ужасавшее с непривычки изображение Богини. Тут зазвенели, присоединяясь к флейтам, кимвалы; полуобнажённые жрицы, выбежав из-за идола, начали исполнять священный танец у подножия своей госпожи.
