– Это дочери местных селян, – тихо объяснял жрец. – Они посвящены богине и несколько лет служат в храме, чтобы позднее вернутся домой и выйти замуж. Их все почитают как служанок Ма; рождающиеся у них дети гордятся своим священным происхождением.
Внезапно одна из плошек возле идола погасла. Жрицы приостановили танец и взволнованно зашептались.
– В храме нечестивец, – объяснил жрец – Обряд не может продолжаться, пока его не надут и не очистят.
От одной группы молящихся к другой стали переходить служители, настойчиво спрашивая о чём-то. Один приблизился к фракийцам с вопросом:
– Кто из вас оскорбил богиню?
Побросавшие недавно в пруд ворованные вещи воины пришли в волнение, готовые уже сознаться во всём, но Спартак, остановив их, почтительно осведомился у жреца:
– Как и чем можно оскорбить великую богиню?
– Кровопролития и грабежи не считаются преступлением для воинов, – пояснил жрец. – Но Ма не прощает, если мужчина по своей воле воздерживается от близости с женщиной.
Спартак смутился: Ноэрена твердила, что Загрей требует от супругов воздержания, ибо всё плотское препятствует духовному совершенствованию , и во всю дорогу до Коман, оставшись наедине с женой, он смирял себя. Принявшая посвящение в орфические таинства, она обязана была соблюдать многие запреты; да и встречи урывками, когда надо было успеть наговориться, не оставляли времен и для супружеских ласк. Неужто Ма в гневе на него именно за это?
Взгляды спутников постепенно обратились к нему: остальные воины не числили за собой подобных провинностей. Опустив голову, Спартак выступил вперёд. Тотчас жрицы окружили его, окуривая ароматами. Одна протянула руку с кисточкой и нарисовала ему на лбу знак Диндимены; две другие подхватили под руки, увлекая за собой. В его памяти возник храм Диониса на горе Когеон, посвящение в воины, жрица в звериной шкуре, – но тут было совсем другое, неясное, томительное, заставляющее потерять волю, и, сам того е желая, он покорился ласковой настойчивости женских рук. Велика и непреоборима власть ужасной Диндимены.
Когда Спартак пришёл в себя, было раннее утро. Они, несколько фракийцев, лежали на земле у ступеней храма Ма; кое-кто спал, кое-кто стонал, потирая голову. Невдалеке, сидя на корточках, за ними наблюдал обритый жрец.
– Вы приобщились к великой тайне, – торжественно объявил он. – Приняв посвящение Ма, вы должны заплатить храму. Деньги пойдут на содержание бедных девушек, в которых воплотилась для вас богиня. Ни о чём не беспокойтесь: ваши начальники знают, где вы и почему задержались.
Значит, не приснилось. У неё была тысяча рук, тысяча ног, тысяча грудей; её тело было скользким, горячим и влажным. Земное воплощение Ма, она приобщила его к великой богине, дала наслаждение и запачкала оранжевой охрой. Каппадокийка, дочь бедного селянина, служанка Великой Ма, лица которой он никогда не увидит, а имени не узнает.
П О Б Е Г
Ограбив Команы и чувствуя полную безнаказанность, римский полководец решил переправить своих воинов через реку Галис – границу между Понтом и Каппадокией, и таким образом вторгнуться во владения Митридата Евпатора. Полноводная река вследствие весенних дней широко разлилась, и переправа оказалась делом непростым. Однако римляне навели наплавной мост и вторглись на понтийскую сторону, тут же принявшись за грабёж селений.
Наконец от царя прибыло к границе войско под начальством стратега Гордия. Разведчики донесли Мурене , что оно невелико и готовится не к бою, но строит крепостные укрепления, поскольку царь до сих пор не получил ответа из Рима на свою жалобу на Мурену и не решается нарушить мирный договор с Суллой.
Разница между жизнью в Пергаме и разбоем в чужой стране, которым его заставляли заниматься римляне, была так велика, что возмущённый Спартак решил больше не откладывать побег. Ноэрена его намерение полностью разделяла. Они задумали, удалившись в горы, пробираться на земли, не подвластные Риму. Кое-кто из сослуживцев думал о том же. Услыхав о расположившемся невдалеке понтийском войске, Спартак решил, что лучшего случая не представится.
– Мы должны бежать к Гордию, – сказал он друзьям.
Фракийцы призадумались: у Амфилоха в обозе была собственная повозка и новая подружка; узлы с имуществом Ребуласа также были немалым грузом.
– Выбирайте, – сказал Спартак. – Свобода или вещи. Твоя каппадокийка, Амфилох, может последовать за тобой. А ты, Ребулас, надорвёшься пожалуй, если потащишь с собой узлы.
– Военная добыча не позор, – обиделся Ребулас.
– Каппадокийка у Гордия мне ни к чему, а вот повозка пригодилась бы, – задумался Амфилох.
– Вспомните, нам предстоит переправляться через реку.
Ребулас неожиданно спросил:
– А твоя жена тоже отправится с нами?
– Конечно, – удивился Спартак. – Она продаст повозку и лошадей, а на вырученные деньги купит лодку.
– Попробую и я продать своё имущество, – вздохнул Ребулас.
– Учил же я тебя, простофиля, – укорил приятеля Амфилох,– что надо брать только золото.
Спартак больше не уговаривал: как хотят. Жене он сказал кратко:
– Готовься.
