Спартак приглядывался к жизни окрестных жителей, которых греки прозвали «пожирателями вшей» (фтирофагами), поражённые их нечистоплотностью. Как бы малочисленно ни было племя, оно говорило на особом языке, не понимая языка ближайших соседе, так что общаться с местными жителями не было никакой возможности. В лагерь Спартака приходил колх, немного говоривший по-гречески, ; он приносил на продажу хлеб и мёд, который здесь почему-то немного горчил. Он-то и сообщил любознательному начальнику необходимые сведения о местных нравах. Самым могучим колхским племенем считались соаны. Они занимали вершины гор, объявив себя владыками окрестного населения, которое платило им дань. Племя возглавлял вождь и совет старейшин. Жили они, разводя овец, коз, ослов, коней; свои стрелы они смазывали смертоносным ядом, мучившим запахом даже здоровых людей.. Далее в горах жили многочисленные мелкие племена; самыми красивыми и высокорослыми среди них были албанцы – жители горных долин. Молились они Солнцу, Луне и Грому, были добры и простодушны. Они жили в величайшей бедности, так как по обычаю всё имущество закапывали вместе с умёршим владельцем. Ещё дальше, высоко в горах, жили амазонки, женщины-воины. В соседстве с амазонками обитали гаргарейцы. Раз в год амазонки и гаргарейцы сходились на священной горе для празднества, и от этой ночи рождались дети; мальчиков амазонки отдавали отцам, а девочек воспитывали сами. Спартаку захотелось хоть краем глаза посмотреть на амазонок, однако его воины, в свободное время увлечённо мывшие золотой песок (купаясь в реке, кто-то из них на беду нашёл блестящие крупицы), ни за что не захотели сопровождать начальника в горы. Спартака пугали обилием ядовитых тварей: рассказывали, будто от укуса местных скорпионов , человек погибает, корчась, будто от смеха, а от ядовитых пауков – плача.
Наконец беспокойные колхские князьки замирились и обещали никак больше не мешать лесосплаву. Понтийскому отряду сделалось возможным вернуться в Диоскуриаду.
По прошествии условленного месяца наместник не захотел отпустить Спартака, велев ему охранять царские верфи. Из Синопы то и дело летели письма с требованием ускорить строительство кораблей. Работали от темна до темна; по ночам над берегом стояло зарево от многочисленных костров, на которых варилась смола. Наковальни не успевали остыть за недолгий ночной перерыв.
Спартак соскучился по кузнице. Колхидские молот и наковальня показались ем у слишком лёгкими и рукоятка молота коротковатой, – но всё ему было привычно и мило в этом деле. Начав ковать, он с радостью убедился, что ничего не забыл из ремесла своей юности. Кузнецы удивлённо глазели на воина, занятого чёрным трудом. Дело дошло до командующего колхидским гарнизоном, и Спартаку был сделан выговор.
Осенью в Диоскуриаду с гор съехались на торжище все окрестные народности продавать .овец и коз, кислое молоко, шерсть, мёд, железо и золото. По осеннему времени море уже становилось бурным и скоро могло сделаться вовсе опасным для плавания. Наместник наконец отпустил Спартака.
Фракиец торопил мореходов: три месяца разлуки, и ни одного письма от любимой в ответ на его послания: ведь Ноэрена не умела писать.
Вернувшись, Спартак не застал дома жену. В тот день на синопских улицах было полно народа: справлялся великий праздник Диониса. Пошёл и он, надеясь разыскать жену. Благодаря росту, он смог полюбоваться на праздничное шествие. Сначала показались флейтисты и певцы , исполнявшие гимны в честь Диониса, Зевса, Афины, Персефоны и других богов. За ними пожилые, бритые мужчины в льняных одеждах несли на плечах ковчег с сердцем Загрея, спасённым Афиною от кровожадных титанов. Толпа благоговейно преклонила колени. Идущие следом жрицы показывали народу символы Дионисова таинства: золотые яблоки Атланта, игральные кости, шар-кубарь, погремушки, зеркало, – игрушки, которыми титаны заманили к гибели божественного ребёнка. Потом показались люди, нёсшие шкуры зверей, в которых воплощался Дионис, спасаясь от преследователей: льва, осла, коня. Замыкали шествие плакальщицы, громко умолявшие бога простить титанов – преступных предков людей. Процессия направлялась в храм для принесения искупительной жертвы Дионису Загрею.
Приметив Ноэрену в группе жриц, Спартак радостно заулыбался. Закутанная с головы до ног в белое льняное покрывало, с печальным лицом, на котором чётко рисовались её тонкие, чуть сросшиеся брови, она горько плакала, опустив глаза на мячик Диониса, который несла в руках. Пройдя совсем близко, она так и не заметила мужа, погружённая в оплакивание гибели божественного младенца. Смутная тревога охватила фракийца. Он любил эту женщину: она являлась для него последней и самой крепкой связью с родиной. Но у неё была своя жизнь, в которую он не мог войти. Легче канату проникнуть в игольное ушко… Или всё-таки попытаться?
НОВАЯ ВОЙНА
