Раздору добавила служанка, прозванная Агавой за невосприимчивость к учению Загрея. Ноэрена будучи не в настроении , отчитала её за беспорядок в доме. Носатая, смуглая сириянка вышла от хозяйки нахмурившись.
– Досталось? – улыбнулся Спартак. – Непросто угождать жрице?
– Госпоже надо родить своего ребёнка, а не забавляться с чужим, – буркнула Агава. – Та не женщина, кто не мать.
Замечание служанки было бесцеремонно, однако справедливо. Спартак попытался защитить жену:
– Уж как захотят боги…
– Надо, чтобы она захотела, – неумолимо отрезала Агава. – Я ведь не простофиля, чтобы верить, будто она нечаянно упала с лошади. Слишком много жертв её Загрею. Так можно сделаться вовсе бесплодной.
– Агава! – вскрикнул поряжённый фракиец.
Но служанка ушла, сердито хлопнув дверью.
ДИОСКУРИАДА
На лето слушателей военной школы отправляли служить в разные области царства, дабы на деле убедиться, чего они стоят. Монима велела спасённому ею фракийцу, чтобы он просился в Диоскуриаду: поездка туда не обещала быть ни трудной, ни опасной. В Колхиде Митридат строил новый флот взамен отданного Сулле. Местность эта на восточном берегу Понта Эвксинского славилась своими лесами; местные жители выделывали в изобилии пеньку, добывали отличную смолу: одним словом, там было всё, нужное для строительства кораблей. Удалённость страны обеспечивала секретность того, что там делалось.
Выслушав сообщение мужа о предстоявшей ему поездке, Ноэрена отвернулась и вытерла слёзы. Спартак сделал вид, что ничего не заметил.
– Я не могу поехать с тобой, – наконец неохотно сказала женщина. – Меня собираются готовить к посвящению.
– Тебе вовсе не надо ехать, – помолчав, отозвался он. – Я уеду на месяц, не более. Оставайся здесь, со слугами.
Они надолго замолчали. Он хотел разлуки: ему предстояло многое передумать и решить. Ноэрена же не знала, как лучше поступить, и ломала руки.
– Моё сердце разрывается надвое, Спартак! Иногда я думаю, что нам совсем не надо было встречаться. Если бы ты, я никогда бы не покинула храм и служение Дионису-Солнцу!
– Если бы не ты, я никогда бы не покинул родные горы, – мягко улыбнулся он. – Так захотел Дионис.
Она глядела на мужа, страдальческ5и изогнув брови:
– Не забывай, я люблю тебя. Но обещать, что стану заботливой домоседкой, не могу.
Он махнул рукой:
– Эх, Ноэрена! Из меня ведь тоже плохой супруг.
Переход морем от Синопы до Колхиды занял три дня вследствие ненастной погоды. Диоскуриада после столицы Митридата показалась молодому фракийцу захолустным городишкой. Далее и корабли не плыли, и земля кончалась, вздыбившись непроходимыми горами. Впрочем, зажатая между горами и морем Диоскуриада знать ничего не хотела о своей заброшенности и жила как самый обычный эллинский город; в то время выбирали новых магистратов, и белые стены домов были исписаны предвыборными объявлениями, в которых кандидаты всячески поносили друг друга и расхваливали себя, обещая горожанам кучу благ в случае своего избрания. На главной площади воздвигали статую царю Митридату. Чинили треснвший от оползня храм Посейдона. Диоскуриадские юноши – греки, понтийцы, колхи, армяне, занимались гимнастическими упражнениями на палестре. Поглядев на них с любопытством и чувствуя, как заиграли мускулы, фракиец пошёл мимо: ему исполнилось уже двадцать два года, жёсткая щетина покрывала щёки, и детские забавы были не для него. Кроме т ого, воспитанный в уединённых горах, он оставался стеснительным и не смог бы, обмазавшись маслом, бегать и прыгать нагишом по песку, как не знающие стыда юные эллины.
Здесь, в Диоскуриаде, Спартак убедился, с каким размахом готовился царь к новой войне с Римом. Все окрестности города были превращены в верфи; тут и там лежали груды брёвен, кипела смола, пылали горны в кузнях. Наместник обрадовался прибытию помощника и сразу же отправил его с отрядом воинов в верховья реки Фасис обеспечивать безопасность лесосплава: два тамошних колхских князька вели друг с другом войну, из-за чего лес поступал на верфи неравномерно.
Прибыв на место, Спартак удивился беспечности вверенных ему воинов и заставил их построить небольшой лагерь по образцу римского, обвести его рвом, валом и частоколом; внутри лагеря они устроили подобия палаток. Новый начальник завёл обыкновение выставлять усиленные караулы и строго спрашивать дисциплину. Колхи, народ воинственный, никак не хотели замириться; вновь и вновь воины в деревянных шлемах, вооружённые короткими копьями и кинжалами, выходили сражаться, заставляя понтийских воинов всё время быть настороже.
