– Ну да, любит, то есть проводит со мной один день в новолуние. Не знаю, сколько это ещё продлится. Какой-нибудь пустяк, и… Уж как он любил Стратонику… Теперь она в полном небрежении. Говорю тебе, остерегись Неоптолема, – неожиданно заключила она.
Спартаку, уже слышавшего имя царицы, хотелось узнать больше, но Монима замолчала: дворец не любил открывать свои тайны.
Оказывается, она позвала Спартака, чтобы сообщить услышанную новость, касавшуюся его: по решению царя все слушатели школы по окончании учения будут отправлены, повышенные в чине, в разные концы государства к войскам, стоявшим в погрничных городах.. Монима заботливо осведомлялась у фракийца, о каком городе хлопотать для него перед царём. Он не находил слов, чтобы благодарить милую женщину за доброту. Повторив, что она рада помочь дружку Гликеры, Монима отпустила его.
Нозрена очень любила верховую езду. У Спартака был великолепный конь, полученный им за участие в Каппадокийской войне. Велев слуге взнуздать его, Ноэрена часто уезжала одна, одетая в мужское парфянское платье, на прогулку. Однажды, не справившись с норовистым животным, она упала, разбилась и несколько дней провела в постели.
– На твоём месте, хозяин, я бы запретил жене скакать по дорогам, сломя голову, – укоряющее посоветовала огорчённому фракийцу служанка.
Как можно мягче, он попросил Ноэрену е ездить верхом без него, и с тех пор, когда у него было время, садился на коня сам, брал жену и ехал за городскую стену. Окрестности Синопы были сплошным садом; а там, где поля оставались невозделанными, их всё ещё покрывали густые заросли. Однажды они видели газелей, бесстрашно пасшихся невдалеке от дороги.
– Они похожи на нас с тобой, – сказала Ноэрена, обняв мужа за шею. – Такие же неосторожные, испуганные и беспомощные.
Сравнение пришлось ему не по душе.
– Почему ты называешь меня беспомощным? И я не чувствую никакого испуга. Что ты выдумала? За верную службу царь награждает своих воинов земельными участками. Ты бы хотела обосноваться в Понте?
– Я бы хотела, чтобы ты принял посвящение в орфики, – серьёзно ответила она.
Ноэрена давно не заводила этого разговора. Спартак поёжился: стать орфиком означало отказаться от многих земных радостей. Своей военной будущности, на которую прежде всего и покушалась жена, ему, прирождённому воину-бессу, было жаль.
– Почитаешь ли ты владыку нашего Диониса Загрея? – не дождавшись, когда он заговорит, настойчиво вопросила она. – Или втайне приносишь жертвы Ма? Или вообще давно полон нечестия и, подобно некоторым эллинам, отвергаешь всяких богов? Я ничего не знаю о тебе. Ты живёшь рядом, но замкнут и далёк …
Посвящать много времени богам у него не было возможности. Чтобы успокоить жену, он поклялся, что почитает великого Диониса, родное божество, однако Ноэрена, сдерживая слёзы, сказала, что всякий раз, когда она заговаривает с ним о новой жизни, на лице супруга можно прочесть лишь страх, как бы его не лишили мясной пищи и женских ласк. Засмеявшись, он уверил её, что дело в другом.
– Разве плохо сделаться полководцем великого царя? – осторожно осведомился он.
– Ты хочешь посвятить себя войне? – ужаснулась Ноэрена. – Ты снова будешь убивать?
Она так расстроилась, что попросила спустить её на землю. Они пошли рядом, ведя коня под уздцы. Она заговорила, и в голосе её слышались слёзы:
– Значит, ты больше не стремишься вернуться в родные места? Святилище на горе Когеон больше не священное место для тебя? Я давно подозреваю, что фригийская Мать Диндимена, которой ты поклонился в Команах под именем Ма, титанида и увлекает людей ко злу. Власть её слишком сильна, чтобы освободиться от неё без долгой борьбы. Служащие ей губят свои бессмертные души. В конце земного круга тела, которым они угождают, рассыплются мёртвым пеплом, и ничего не останется от нечестивцев, потому что душу свою они погубили при жизни.
– Но ведь кто-то доложен защищать свободу и противиться Риму, – заупрямился он.
– Думаешь, без тебя не обойтись? Скажи лучше, что, насмотревшись на пышность эллинских городов, ты страшишься оказаться в родной хижине.
– Нет, Ноэрена, нет! – вспомнив про мать, горячо заверил он. – Мы обязательно вернёмся домой, но…. чуть попозже, когда представится удобный случай.
– Муж, синопские орфики приняли меня в свои ряды, как сестру, – сурово сообщила она. – Возможно, меня удостоят посвящения во второй круг знаний. Мой супруг должен быть достоин жрицы столь высокого ранга. Смысл жизни не в эллинской ложной прем удрости, но в постепенном постижении и Загрея.
– Ноэрена, я постигаю, насколько в силах… – попытался он оправдываться.
– Ты с головой окунулся в суету, льстишь вельможам и встречаешься с царскими наложницами, – резко перебила она. – Печать Ма горит на твоём лбу, несчастный! Ты на краю пропасти, и если не одумаешься, всё кончится твоей гибелью.
-б Но ведь я не достиг ещё царской власти… – осмелился он неловко пошутить, однако осекся под гневным взглядом жены.
Домой они вернулись не в духе.
