Старший, лорд Лиам Пейн, двадцати пяти лет, слыл первоклассным охотником. Среднего роста, плотно сбитый, с развитой мускулатурой, с темными короткими волосами и карими, пронизывающими глазами. Легкая небритость делала его еще старше в глазах девушек, и поэтому даже матери потенциальных невест с интересом посматривали на Лиама, когда он возвращался с охоты, ведя под уздцы своего самого быстроногого во всем поместье коня Лаки. Лиам был самым старшим в семействе и по праву должен был перенять дело отца после его смерти. Вместе с Бертрамом, уже немолодым, но все еще сохранившим свое чувство юмора, невысоким полным мужчиной со пшеничного цвета усами, они ездили на охоту, участвовали в скачках, а по вечерам Лиам уединялся в библиотеке, чтобы почитать труды о медицине.
Средний, лорд Луи Томлинсон, двадцати трех лет отроду, был самой большой семейной гордостью. Он не отличался высоким ростом, был худощав, а вся его внешность хранила печатать аристократизма и астеничности. Русые волосы, точеные черты лица, голубые глаза, которые моментально меняли свое выражение от меланхолической грусти до настоящей эйфории, впалые скулы, острые губы и волнительный голос. Луи числился в труппе театра, и все горожане с интересом ходили на его спектакли, где он исполнял только самые главные роли, а после каждого представления получал охапки цветов, писем с объяснениями в любви, а после ронял скупые мужские слезы в своей гримерной, выходя из образа.
Следующий приемный сын, но воспитанный в семье любимчиком, был лорд Найл Хоран. Несмотря на свои двадцать один год, в семье к нему относились как к настоящему ребенку. Каролина не чаяла души в Найле, и видела в нем дитя, даже когда он стал совершеннолетним. Найл обладал ангельской внешностью и таким же характером. Он единственный чувствовал отдаление от братьев, и все свободное время проводил в своей мастерской на самом верхнем этаже дома, рисуя небывалые картины, и писал стихи, которые лишь иногда декламировал на званых вечерах. Поклонниц у Найла было не меньше, чем у экзальтированного Луи или спокойного Лиама, но сам Найл не выявлял никому своей симпатии. Он рос чистым, невинным молодым юношей, нося в сердце мечту об идеальной девушке, которую смог бы полюбить раз и на всю жизнь. Его светлые волосы, единственные светлые из всей семьи, большие голубые глаза, чуть уходящая назад нижняя челюсть делали образ Найла предметом девичьих грез. Но сам Найл выражал любовь только к Каролине, с которой с самых ранних лет был неразлучен, за что получал насмешки и тычки от старших и более самостоятельных братьев.
Единственный, младший, родной и такой долгожданный сын, двадцатилетний лорд Гарри Стайлс не мог похвастаться ни единой добродетелью. Он не выказывал интереса к охоте, потому что это казалось ему слишком грубым занятием, от верховой езды его укачивало, театральную игру он находил лицедейством, а рисование картин — пустой мазней, не стоящей даже внимания.
Каролина не могла смириться с мыслью, что младшим сыном нельзя хвастаться, что она решила оставить его в покое и предоставить ему полную свободу действий, лишь бы это не пятнало репутацию их дорогой семьи. Она восхищалась Лиамом, гордилась Луи и безгранично любила Найла, а Гарри делал всё, что ему хотелось. В основном это всё сводилось к игре в вист, карты, полуночным попойкам с друзьями и кутежам на балах. Но всякий раз, когда двери в залу распахивались, и на пороге появлялся лорд Гарри Стайлс, в обтянутом его высокую, стройную фигуру черном костюме, в петлице пиджака которого всегда виднелся бутон красной розы, с черными, доходящими до плеч волосами и бесовскими зелеными глазами, от которых падали в обморок даже замужние дамы, а их сердца начинали учащенно биться, стоило лорду Гарри пройти мимо них — общество прощало младшему Стайлсу все его прегрешения. Общество никогда не простит Вас за излишнюю красоту, но благодаря ей закроет глаза на другие Ваши пороки.
Лорд Гарри Стайлс был поистине красив. Все сыновья Бертрама отличались неземной красотой. Их можно было сравнить со временами года.
Старший, Лиам, обладал строгой, сдержанной внешностью; он редко смеялся, открывая белоснежные зубы, был молчалив, суров, взгляд его, под опушенными длинными ресницами, был всегда на чем-то внимательно сосредоточен. Он был холоден и сдержан в свих эмоциональных порывах, как зимние месяцы.
