При упоминании младшего брата, Лиам скрипнул зубами. Он, как и Вы, мистер Малик, подозревал Гарри в роковой случайности, но… Что он мог сделать? Боль забрала все его силы, он едва держался на ногах. А при упоминании о миссис Стайлс Лиам издал слабый стон. Он не мог видеть мать помешанной. А она всю ночь, и все те два дня, что Найл еще находился в доме, провела возле него. Она думала, что он спал.
Как-то я застал Эрику в коридоре. Она проходила мимо комнаты и услышала слабое бормотание:
- Да-да… Мой мальчик… Хороший мальчик… Как сладко он спит… Ну, ничего, мамочка не будет тревожить твой сон… Она просто посидит рядом с тобой, как всегда делала это в детстве. Ведь ты так боялся темноты, мой любимый мальчик? Мой маленький мальчик…
Эрика робко заглянула в приоткрытую дверь.
Простоволосая, все в том же золоченом платье, миссис Стайлс сидела на коленях возле открытого гроба и разговаривала с Найлом так, будто он был жив. А для нее он всегда будет жив. Как и для каждого, кто знал этого светлого и прекрасного человека…
- Миссис Стайлс, - робко позвала Эрика, входя в комнату. Повсюду, заботливой рукой миссис Стайлс, был зажжены свечи, которые источали слабый аромат. Зеркала были занавешены, но Эрика спиной ощущала присутствие злого духа в этой комнате.
- Тс, тише, девочка. Ты разбудишь его, - ответила миссис Стайлс злым голосом, - ну-ну, чего ты встала в дверях? Иди, - зашипела она на Эрику, - я что, не могу посидеть со своим сыном, пока он спит?
- Но он…
Эрика не смогла договорить. Почувствовав, что слезы начинают жечь глаза, а боль – выедать сердце, она бросилась вон из комнаты и там столкнулась с Лиамом. Он обнял ее, как сестру, и эти два жалких создания, казалось, были одни в этом покинутом мире.
Умирающий отец, обезумевшая мать, погибший брат, а другой брат – алкоголик…
Ах, да, я ведь еще не сказал о Гарри. Никто не видел его в те, пока шла подготовка к погребению лорда Хорана. Где он был, что делал, о чем думал, чем дышал – никто не знал, да я и не хочу задумываться об этом лишний раз. Не удивлюсь, если он побывал у самого Дьявола, с которым играл в карты и пил на брудершафт. Душа его была так же черна, как ослепительна его внешность.
Вы не видели его, мистер Малик. После той сцены с поцелуем, Эрика вырвалась из его объятий и бросилась в свою комнату. Она умирала от страха, перемешанного с любовью. Сердце ее надрывалось от боли, но оно готово было любить. О, как оно готово было любить! А Гарри Стайлс… О, что это был за человек! Губы его были созданы для самых волнующих поцелуев, руки – для самых искусных ласк, а голос – для самых красивых комплиментов. Попадая в его объятия, подставляя свои губы под его – невозможно было вырваться из этого плена.
- А она вырвалась? – боязливо спросил я. Я чувствовал странное ощущение, когда мистер Шеннон описывал внешность Гарри. Интересно, а полюбился бы Эрике я, увидав она меня? Многие дамы находят мою слегка восточную внешность, с черными глазами и смольными волосами весьма приятной и волнующей. Но куда мне до Гарри!
Мистер Шеннон снисходительно улыбнулся и покачал головой.
- Он был слишком красив, а ей был всего двадцать лет. Но я продолжу. Еще долго Эрика будет помнить тот жгучий, обжигающий поцелуй с лордом Гарри Стайлсом. Руки его коснулись ее шеи, лицо, щек, волос. Он держал ее так сильно, сжимая в объятиях, желая подчинить себе и овладеть ею тут же. Но она нашла в себе силы противостоять… Эрика вырвалась, и смотря испуганными глазами на Гарри, отступила на пару шагов.
- Ну, же? Чего Вы? – вскрикнул Гарри, тяжело дыша, делая страшный шаг в сторону Эрики.
- Я боюсь Вас, - выдохнула девушка, - как Вы можете… Ваш брат…
- Но я люблю Вас! И хочу, чтобы Вы стали моей!
- Оставьте меня… Вы меня пугаете. Я боюсь Вас.
- Но Вы любите меня, скажите, любите?!
Гарри сгреб в охапку Эрику и сжал свои бледные пальцы на ее плечах. Девушка не вскрикнула, но она боялась смотреть ему в глаза, которые манили и убивали, подчиняли и делали своим пленником… Это были неживые глаза. Слишком много в них было смерти…
- Отпустите меня.
- Хорошо. Иди, - Гарри разжал пальцы и отвернулся. Лицо его пылало красным, плечи тяжело опускались. Этот поцелуй встревожил и его! Что-то страшное, необузданное зажглось в нем. И он готов был выть от этого.
Эрика развернулась, и путаясь в платье, бросилась вон по лестнице. Губы ее горели, лицо опаляло стыдом, руки тряслись, а сердце хотело продолжения. Она хотела стать его рабой, его куклой, его подчиненной, его… Да пусть он сделает с ней все, что угодно! Но…Мысли о Найле были колом в ее сердце. Не отойдя от этой трагедии, разделяя горе всех лордов, она в отчаянии ломала руки. О, лучше бы ей вовсе не показываться в этом доме! Он действительно проклят! Дом, в котором один брат может вызвать на другого, обречен на проклятье! Он тащит все семейство в пропасть, и ее, ее тоже! Но с ним она могла отправиться и в пропасть. Что, если его еще можно спасти?..
