- Я никогда не унижал достоинство мистера Уильяма, сэр. Но желание вступить в любовную связь у нас было обоюдным. Я не принуждал его и не насиловал. Он был не против.
- Не против! Не против! Вы слышите! Он разрывает мне сердце! Если есть здесь отцы, у которых есть сыновья, не дайте этому наглецу жить!
- Казнить! Казнить! Казнить!
- Он от богатства своего совсем ума лишился!
- Я слышал, отец после смерти отгрохал ему кучу денег!
- Не удивлюсь, если братца, того, светловолосого, они сами заморили, чтоб денег побольше отхватить!
- А теперь по наклонной, по наклонной!
- Срам какой!
- Стыд!
- Казнить, казнить, казнить!
- Сэр Томлинсон, Вы понимаете, что только что, прилюдно, признались в своем преступлении?
- Если Вам угодно, господин судья, называть это преступлением, то да, я признался.
- Вы понимаете, что Вам за это грозит? Это не простое преступление. Мы даже не позвали к Вам адвоката, ибо то, что Вы совершили – является самым страшным преступлением против воли Божьей…
- Я все понимаю, - пожал плечами Луи, - Вы навесили на меня ярмо преступника, но я ничего не сделал.
- Ты осквернил моего сына! Я вообще не понимаю, почему ты до сих пор здесь, а не в петле!
- Я не жалею, что осквернил Вашего сына. Мне понравилось.
- Урод!
Мистер Блэкроуд подлетел к Луи и плюнул. Толпа зааплодировала и гнусно захихикала. Мне даже показалось, что я услышал, как стул, на котором сидел Лиам, опрокинулся, и он выскочил вон из зала суда. Он не мог смотреть, как его брата прилюдно унижают.
Луи ничего не ответил. Он утер лицо рукой и с вызовом улыбнулся. Он хотел доиграть эту роль до конца. Он понимал, что вот это вот – действительно его последний спектакль под названием жизнь. Только тут никто не похвалит или не поругает за то, как он сыграл. Не будет репетиции, не будет цветов и оваций. Это жизнь, беспощадная и суровая.
Я не знаю, мистер Малик, своего отношения к тому, что совершил Луи. Я много об этом думал, и, как священник, наверное, должен был быть в ряде первых, кто нанес бы ему удар плетью по спине. Но я не чувствовал в себе ненависти или отвращения к этому молодому человеку. Я жалел его и восхищался его храбростью. Он знал, как опасно его чувство, знал, что, один неверный шаг, и он будет проклят, он будет убит! Но он все равно любил. И я жалею только об этом – что я так не и не успел пожать ему руку и выразить всего восхищения. Жаль, что он так плохо кончил…
- Господа присяжные, я прошу вас посовещаться и вынести ваш вердикт. Если у Вас есть последнее слово, - мистер Стенсон посмотрел на Луи, и во взгляде его просквозила плохо прикрытая брезгливость, - Вы можете высказаться.
Люди посмотрели на Луи. Сейчас он казался Христом, измученным, израненным, но с улыбкой всепрощения глядящего на своих гонителей. Он еще раз утер лицо рукой, а мистер Блэкроуд сжал руки в кулаки, готовый при первой же возможности выбить лорду все зубы.
Луи поискал глазами в толе Эрику. Он увидел ее. Лицо его озарилось той улыбкой, что так роднила его с Найлом в его последний час. Эрика, смахнув слезы, улыбнулась в ответ.
- Господа, - тихо заговорил Луи, и в голосе его было такое непередаваемое щемящее чувство, что те, кто до этого до одури кричал «Казнить» смиренно потупили взоры, словно слушали проповедь, - я не преступник. Да, я пошел против Бога, но ради чего? Ради любви. Все, что я делал, было во имя любви. Я люблю Уильяма, и не хочу, чтобы он страдал. Не вините его и не подвергайте никакому суду. Я старше, я должен был думать, но я нашел в этом юном, кротком сердце то, что искал всю жизнь. Он дал мне то, что никто дать не мог – веру. Веру и надежду в свои силы. Я… Он являлся для меня лучом света, и я бесконечно благодарен ему за ту дружбу, за ту любовь, что он мне дал. Люди всегда будут завидовать и осквернять чужую любовь, если она не похожа на их собственную. Что ж, Бог им судья! Бейте меня плетьми у позорного столба, обезглавьте, сожгите, избейте до смерти – мне будет все равно. Ни одно оружие не сможет выбить любовь из моего сердца. Если бы я смог прожить свою жизнь еще раз, я бы сделал все то же самое. Я готов умереть за свою любовь, и я надеюсь, что когда-нибудь, общество станет другим. Что оно не будет навешивать ярмо преступника на человека только за то, что он полюбил того, кто является представителем его пола. Любовь одна, она едина. И она не может быть грязной, плохой, безнравственной или преступной. Любовь – святыня, и неважно, какой объект она для себя избирает. Я горжусь своей любовью, я горжусь тем, что, я мужчина, и что я полюбил мужчину!
Зал загудел, как рой пчел. Люди повскакивали со своих мест, стали грозить Луи кулаками. Они готовы были растерзать его, не моргнув и глазам. Какие ужасные слова он говорил! Мужчина полюбил мужчину! Казнить! Казнить! Казнить! А он гордится этим! Он не человек, он – Сатана! Убить его! Убить! Убить! Предать земле, сейчас же! Эй, люди, держите подальше своих сыновей, если не хотите быть оскверненными!
