Внезапный звонок в дверь заставил ее вздрогнуть, что чуть не привело к печальным последствиям не только для макияжа, но и для целостности глаза. Кира чертыхнулась и со злостью бросила в раковину кисточку от подводки. К ней крайне редко кто-то приходил, за исключением въедливой пожилой соседки, являющей собой неиссякаемый источник нелепых придирок и абсурдных просьб, поэтому сомнений в том, кто так вовремя возжелал общения с ней, у девушки не возникло.
— Чтоб вы были здоровы, Елизавета Аркадьевна! — злобно прошипела Громова, спешно натягивая на себя черное короткое платье на одно плечо, заранее приготовленное для вечеринки и дожидающееся своего часа на спинке стула.
Готовясь предельно вежливо, но быстро и эффективно избавиться от общительной дамы, Кира распахнула дверь и застыла на месте, перестав дышать. На пороге стоял Денис, внимательно глядя на девушку потускневшим взглядом бездонных голубых глаз. Мужчина сделал шаг вперед, вынуждая ее инстинктивно отступить и пропустить его внутрь.
— Куда-то собираешься? — не здороваясь, спросил он, проходя в квартиру и оглядывая ее явно не будничное платье.
— Да, ребята устраивают для меня вечеринку, — сумев, наконец, вдохнуть воздух, не своим голосом произнесла Кира и прошла на кухню. — Будем праздновать мою новую работу.
— Поздравляю, — глухо отозвался Черышев, следуя за ней.
— Не очень искренне прозвучало, но спасибо, — криво улыбнулась Громова, нервно заламывая пальцы и не решаясь поднять на него взгляд.
— Не волнуйся, я больше не буду тебя уговаривать или в чем-то убеждать, — тихо произнес Денис после долгой паузы и глубоко вздохнул. — Ты взрослый человек, в состоянии сама понять, что для тебя лучше.
— Неужели, — с неуместной надменностью бросила Кира, и дрожащей рукой схватив со стола сигареты, закурила и отошла к окну.
— Я очень люблю тебя, Кира, и хочу, чтобы ты была счастлива, — проговорил Черышев, глядя ей в спину.
— Может, у нас с тобой разные представления о счастье? — поворачивая к нему голову вполоборота, но не глядя на него, сказала девушка.
— Может быть, — обреченно выдохнул мужчина и тихо добавил. — Через четыре часа мой самолет, я больше не могу задерживаться.
— Клуб нуждается в лучшем бомбардире сборной России? — неестественно хихикнула Громова, делая глубокую затяжку и выпуская облако застывающего в воздухе дыма.
— Вот твой билет, — не реагируя на ее шутку и кладя на стол сложенный втрое листок бумаги, произнес Денис. — Я не хочу улетать без тебя.
— Как ты смог его купить… — заинтересованно протянула Кира, одной рукой отрывая билет и просматривая информацию о пассажире. — Откуда у тебя данные моего паспорта?
— Кира, подумай, — снова игнорируя ее вопросы и накрывая ее руку на билете своей, вполголоса проговорил Черышев. — Я буду ждать тебя в аэропорту. Буду ждать до самого конца.
Девушка вздрогнула, как от удара током, и увидела, как цифры и буквы на распечатанном электронном билете, включая ее собственные имя и фамилию, расплываются перед глазами, сливаясь вместе с комнатой в одно бесформенное пятно. От его ладони, ласково касающейся ее руки, исходило такое уверенное и уютное тепло, что ему невозможно было сопротивляться, и даже когда она соскользнула с ее запястья, так же легко и невесомо, как дотронулась до него, кожа продолжала пылать горячей отметиной его бескорыстной и всепрощающей любви. Кира закрыла глаза, пытаясь удержать в себе это ощущение, вместе с солнечным запахом его кожи, запомнить его навсегда.
Он вышел неслышно, так же, как обычно и появлялся, обозначив свой уход лишь едва различимым щелчком автоматического дверного замка. Кира обернулась и окинула взглядом пустую кухню. Медленно дойдя до входной двери, она повернула ручку замка на второй оборот, как делала всегда, когда закрывала за кем-то дверь и, прислонившись к ней лбом, бессильно сползла на пол.
Опустившись на колени, Громова уперлась головой о деревянную поверхность и тихо заплакала. Слезы, безжалостно душившие ее весь разговор с Денисом, беспрепятственно хлынули из глаз, темными пятнами туши расплываясь на полу.
— Прости меня, Денечка. Прости! — сквозь слезы шептала девушка в запертую ею же самой дверь.
Она плакала о нем — о лучшем человеке, которого ей доводилось встречать в жизни, о его чистой и красивой душе, которая не знала предательства, изворотливости, хитрости и вранья. Не знала до встречи с ней. Плакала о себе — о своей неполноценности, ущербности, неспособности использовать свой шанс на новую жизнь, о своем бессилии перед необъяснимой зависимостью от другого человека, который никогда не будет принадлежать ей целиком. И о Максе, который был вынужден сражаться с собственным телом, а заодно и с женщиной, которую полюбил против всех правил и собственных запретов, которую так истово старался защитить, не замечая, что этим же и убивает ее.
