Кира обернулась на Максима, деловито уплетающего свой завтрак за столом, и уставилась на него отрешенным невидящим взглядом. С ним она никогда не знала, что будет дальше, лишь на опыте готовя себя к худшему и внутренне сжимаясь от каждого его движения в ожидании очередного удара. Он мог остаться с ней на несколько дней, мог прогнать, исчезнуть сам, а потом позвонить через неделю, через месяц, через год. Громова знала, что Макс делает это для ее же блага, что воспитывает ее сердце, жестокими пинками приучая к самообороне, вынуждая грубеть и принимать предложенную им единственно возможную реальность, в которой ее жизнь будет в безопасности. Он не догадывался, что она не страшится болезни, и даже больше того, в тайне желает ее, чтобы стать к нему ближе, снять этот барьер, отделяющий их друг от друга невидимой стеной, избавиться от вечного страха перед разлукой, выменяв на короткую, но яркую жизнь рядом с ним. А может наоборот, как раз видел в ней эту безумную искру саморазрушения и от этого с еще большей яростью терзал раскрытую перед ним душу, уничтожая самого себя безысходностью и бессилием перед чувством, которое не в состоянии оказался побороть.
Их любовь была словно та терапия, которая поддерживала его захваченный вирусом иммунитет — болезненная, противоречивая, капризная, но жизненно необходимая. Они оба стали ее заложниками, застыв в вечной недосказанности и неоднозначности будто случайно оброненных фраз, огненных взглядов, сдерживаемых слез и украденных поцелуев. Они стали пленниками друг друга, навеки впиваясь жадными руками в родную душу, не отпуская ни на мгновенье, но и не сдавливая слишком сильно — ровно настолько, чтобы суметь выжить. Выжить любой ценой.
— Мы ведь никогда не будем вместе, да? — вдруг спросила Кира, глядя в пустоту серого неба за окном.
— А сейчас мы разве не вместе? — отодвигая в сторону пустую тарелку и прикуривая сигарету, невинно спросил Макс.
— Нет, я имею в виду по-настоящему, как другие люди… Быть семьей, жить, как все… — отрешенно протянула Громова, оборачиваясь на мужчину и внимательно глядя ему в глаза.
— А ты уверена, что нам это нужно? И правда думаешь, что мы такие же, как все? — хитро прищуриваясь, проговорил Липатов.
— Не знаю… — искренне ответила девушка и снова отвернулась.
С тех пор, как она познакомилась с Липатовым, все ее желания и стремления были направлены на него одного, заставляя раз за разом в кровь разбивать лоб о разделяющие их обстоятельства и его непримиримую жизненную позицию. Она так старалась вписать его в выверенные и впитанные с младенчества лекала придуманного кем-то счастья, что совсем не задумывалась о том, что их собственное особенное счастье может быть другим. В конце концов, кто сказал, что их любовь станет крепче и больше, если она будет стирать его носки и жарить ему картошку? С чего она взяла, что совместная жизнь принесет им обоим радость и покой, а не задушит усталостью и переизбытком эмоций? Насколько равноценными партнерами они могут стать друг для друга на длинной дистанции? Сколько проживет их любовь, если запереть ее в клетку обязательств и обещаний?
У Макса была цель — первобытная, святая, неоспоримая, та с которой невозможно было соревноваться в первостепенности и значимости. А что было у нее, кроме слепого стремления к тому, что и так все время находилось рядом с ней, внутри нее? Что еще вызывало в сердце девушки сравнимый по силе отклик, заставляло преодолевать себя, бороться, приносить жертвы и безжалостно уничтожать врагов во имя главной цели?
Телефонный звонок вывел ее из раздумий и заставил вернуться к реальности, в которой существует еще кто-то, кроме них двоих. На экране высветился незнакомый номер, и Кира нехотя приняла вызов, негодуя на назойливого незнакомца, бесцеремонно ворвавшегося в ее хмурое утро.
— Да, — раздраженно бросила она в трубку.
— Доброе утро, Кира Юрьевна! Меня зовут Виктория, я секретарь Эллы Стюарт, компания «БиБиДиО Россия». Вам удобно сейчас говорить? — прозвучал из динамика бодрый, хорошо поставленный женский голос.
— Да… — растерянно протянула девушка, пытаясь уложить в больной голове внезапно свалившуюся на нее информацию.
— Госпожа Стюарт поручила мне пригласить вас на встречу в петербургский офис агентства. Сегодня в три тридцать вам будет удобно? — деловито продолжила секретарь.
— Да… — снова повторила Громова, будто позабыла все другие слова.
— Спасибо. Адрес я пришлю вам в сообщении, — вежливо отозвалась Виктория, профессионально не замечая Кириной заторможенности.
— Я знаю адрес, — глухо произнесла девушка, постепенно приходя в себя и осознавая происходящее.
— Очень хорошо, — не меняя тона, сказала секретарь и добавила с улыбкой в голосе. — Тогда, до встречи!
— До встречи, — повторила за ней Громова, сопровождая слова невидимым собеседнице кивком, и отключилась.
