Костёр пылает. Огонь ещё где-то внизу, а ноги уже покрываются волдырями. Разрывая сухожилия, ты стремишься подтянуть их как можно выше. Но нет, пламя начинает пожирать тело. Плюнь в глаза тем, кто врёт про кожу и нервы. Кто-то придумал небылицу, что стоит коже сгореть, как казнимый перестаёт чувствовать боль. Ерунда и ложь. Боль будет преследовать тебя очень долго. Сначала от боли ты изломаешь свои пальцы, потом раскрошишь зубы, искусав перед этим язык, губы и щёки. Самая жуткая боль наступит тогда, когда начнёт кипеть костный мозг и кровь в жилах. Огненные потоки будут пульсировать в теле, сжигая тебя изнутри. А затем — огонь прорвётся наружу. Только ты его уже не увидишь. Глаза очень быстро высохнут, ослепнут, а потом и лопнут, с шипением заливая обожжённые щеки. Уже нечему гореть, а ты ещё жива. Все чувства давно покинули тебя лишь темнота и адская, ни с чем не сравнимая боль. А потом — ты словно проваливаешься в глубокую яму. Может быть это твой скелет рассыпается в прах, а может — душа, наконец, расстаётся с телом.
Но я не верю в душу. Если меня снова сожгут, мой мальчик, если в этом гнусном мире до меня доберутся враги — слушай и запоминай. Собери всё, что от меня осталось. Подкупай палачей, слуг, чернь. Делай что угодно, но разыщи хотя бы один сустав. Если же не осталось ни косточки, собери пепел. Ближе к концу казни жирной чёрной сажей он полетит во все стороны. Не зевай, собери немного в ларец из благородного металла. Всё, что удалось спасти — закопай на кладбище. Если повезёт спасти череп и кости — я вернусь очень быстро.
Ты станешь взрослым, мой мальчик, а потом старым. А я всё ещё буду под землёй. Найди себе здоровую девушку без семьи и родных. Пусть подарит тебе сына. Воспитай его в любви к силам природы, научи уважать наши скрепы, быть такими как мы. Накажи ему заботиться о твоей госпоже. От жены и остальных детей избавься. Они тебе не нужны. Вырастет сын, а потом и его сын и они буду передавать наше знание и служить, пока камень на моей могиле не треснет. Если треснул камень — спеши. Хватай заступ и лопату, освобождай меня. Я вернусь ещё краше, ещё сильнее, вознагражу любовью, лаской и великим могуществом. Я верну тебе, мой мальчик, всю память, воспоминания и нежную любовь. В своём потомке ты возродишься вновь. И так будет вечно, пока мы не поставим этот мир на колени и не начнём править как принц и королева. А теперь ступай. Наши враги не дремлют. Они думают, что победили нас. Пора напомнить о себе.
Через пару недель Бабби должны были перевести в Пинанс-Пенитеншиари — окружную тюрьму, сбежать оттуда будет невозможно. Бабби знал, что после смерти Пейна ему вряд ли кто-то поможет. Его карта бита. Но и на этот случай у него имелось кое-что в запасе. Главное — всё должно было выглядеть по-настоящему.
— Эй колченогий, а ну ковыляй сюда.
Хромой Робин, приволакивая ногу подошёл к верзиле.
— Эй, Роб. Знаешь, как меня называют?
— Как не знать. Ласковый Бабби.
— Это хорошо, что знаешь. Только нихрена я не ласковый.
Бабби загоготал, обнажив редкие, похожие на кусочки битой плитки зубы.
— Ты сегодня откинешься?
— Так и есть. Выхожу под залог до суда.
— Возьми, — он протянул Робину двадцатку.
— Спасибо конечно, но за что?
— Передашь весточку.
Робин быстро спрятал деньги.
— Хорошо, а кому?
Бабби огляделся по сторонам, охранник пристально наблюдал за ними. Он повёл Робина к доске с шахматами.
— Ходи.
Робин с недоумением поглядел на Бабби.
— Да я вообще-то не умею играть.
— Ходи, я сказал. Живо!
Робин взял коня и поставил его чуть ли не в упор к фигурам Бабби. Тот в ответ «съел» коня ладьёй, перепрыгнув через стройный ряд пешек. Робин выдвинул на середину доски короля. Бабби «съел» его слоном, невесть как поменявшим цвет диагонали. Бабби вновь посмотрел на охранника. Тот отвлёкся на другого заключённого. Возле доски лежала бумага с фломастерами для записи ходов. Бабби быстро что-то написал.
— Знаешь его?
— Конечно.
Хромой Робин прекрасно знал не только названного Бабби гангстера, но и добрую половину его свирепой банды. В своё время шериф Пейн солидно потрепал их и теперь ребята промышляли в соседних округах. Но со смертью Пейна, говорят, вернулись обратно. Пусть отправляются на дно морское, вместе с Бабби. Робин нахлебался тюремной баланды. Если в этот раз суд применит к нему условное наказание, он навсегда оставит прежнее «ремесло» и вернётся к нормальной жизни. Чёртов Бабби, от него так просто не отделаешься. Сидит, смотрит как сыч. Придётся разузнать, чего он хочет.
— Слушай меня внимательно, Роб. Передай ему, — Бабби указал на листочек с фиолетовым именем, — что он должен мне помочь. Через неделю меня переводят в Пинанс-Пенитеншиари, а я этого ой как не хочу.
— В какой пинес?
— Не придуривайся, будто не знаешь. Передай ему то, что я говорю и получишь ещё сто баксов сверху. От него. Скажи — Бабби распорядился. Только обязательно передай.
— Да передам, передам.
