Поддержка малого бизнеса, о которой я рассказывал выше – из той же корзинки. Но самая разрекламированная угроза, на которую федеральный центр не жалеет денег, – это Дальний Восток. Каждая деревенская бабушка знает, что россиян там осталось немного, а рядом нависает густонаселенный Китай. И якобы со временем Россия может Дальний Восток потерять, если мы не навалимся на проблему всем миром, как некогда на ДнепроГЭС, целину или БАМ. Массированная информационная кампания убеждает, что строительство второй ветки БАМа и Транссиба (при том, что и первая загружена от силы на треть) может помочь местному населению жить и зарабатывать. Хотя связи никакой. Мы уже видим, что населению нужны стимулы, чтобы копить деньги и инвестировать, – минимум коррупции, отсутствие бюрократических барьеров, свободные рынки, адекватные суды. А ему в ответ: мы вам построили порт, стадион и железную дорогу, что вам, гадам, еще может не нравиться?
Например, на Камчатке чиновники любят повторять, что «главное богатство – это люди». Однако богатство тает: сегодня в Камчатском крае осталось 316 тыс. человек, хотя еще в 2013 г. было 320 тысяч. При этом в списке самых дотационных регионов полуостров вышел на третье место: 37,5 млрд рублей, полученных из Москвы в 2017 г., – это почти как Чечня и Крым, вместе взятые, хотя их население в 11 раз больше. Камчатская элита оправдывается географической удаленностью региона от центра, хотя эта причина вторична. Как раз из-за удаленности от столиц традиционные для России бюрократические язвы достигли здесь чудовищных форм. Наместники Москвы и крупный местный бизнес образовали высшее сословие, рассматривающее полуостров как вотчину с крепостными. А уже вследствие этого начался исход населения.
Однажды мне в газету «Совершенно секретно» позвонила женщина Лариса Токунова, камчатский правозащитник, и очень эмоционально рассказала, что там у них творится настоящий беспредел. Силовики ради показателей ломают судьбы обычных людей. Например, ее сыну, 19-летнему студенту, дали 14 лет лишения свободы, словно серийному убийце, за несколько папирос с марихуаной, которые лежали на холодильнике в квартире его друга. Работа журналиста научила меня осторожности, и я с недоверием попросил прислать документы.
В приговоре суда было написано, что 14 октября 2004 г. сотрудники Госнаркоконтроля Петропавловска-Камчатского ворвались в квартиру на улице Победы, 4. Они задержали шестерых ребят 18–19 лет, которые, по оперативной информации, регулярно здесь собирались, курили марихуану и продавали ее знакомым. Традиционный сюжет для любого областного центра России, за которым редко следует наказание, связанное с лишением свободы. Но городской суд и вправду приговорил 19-летнего спортсмена, будущего юриста Николая Токунова к 14 годам строгого режима за 2,8 грамма изъятой конопли.
Неформальное объяснение у этой первобытной жестокости простое: на Камчатке нет героина, но есть полторы сотни сотрудников Госнаркоконтроля, которым нужно отчитываться по крупным делам. Как им быть? Возможности наркотрафика ограничены: вокруг Петропавловска отсутствует железнодорожная сеть, автодороги – только местного значения. Доставить в город наркотики можно только самолетом или морем. Но в аэропортах пассажиров тщательно досматривают, а поредевший флот находится под жестким контролем пограничников и береговых служб. Для наркоторговца в таких условиях игра не стоит свеч. Как следствие, наркологи Петропавловска не могут вспомнить ни одного внутривенного наркомана. Поэтому приходится превращать безобидных студентов в картель Синалоа.
Весной 2004 г. Россия в духе мировых тенденций пошла на либерализацию законодательства по легким наркотикам: постановлением правительства уголовная ответственность за хранение менее 20 граммов конопли была отменена. А дальше, видимо, подключились ведомственные лоббисты – как с карельскими пожарными и петербургскими ветеринарами. И вот введены в действие допустимые нормы хранения наркотических веществ, не встречающиеся в аптекарской практике, – например, 0,00075 грамма для хальциона. Продажа косяка конопли превратилась в особо тяжкое преступление, за которое дают от 8 до 20 лет.
