Юрист Лариса Токунова, мать осужденного на 14 лет Николая, несколько лет была единственным правозащитником на Камчатке, который бился за права заключенных. Старый книжный шкаф в квартире Токуновой в три ряда забит канцелярскими папками – это материалы о людях, попавших в жернова местной Фемиды. Многим из них Лариса помогает бесплатно, у нее бывает по три процесса в день: «Мы, взрослые, допустили появление законов, из-за которых наши дети сегодня в тюрьмах, – это уже геноцид собственного народа. Наша страна никак не может обойтись без перегибов: то каратистов отправляем в тюрьмы на десять лет, то валютчиков, то виноградники вырубаем. Теперь нашелся новый повод для охоты на ведьм – легкие наркотики. Я прожила большую часть жизни, не зная, что коноплю можно курить. Посадив в тюрьму моего единственного сына, меня превратили в борца. Я перестала жить. Освобождение сына стало целью и смыслом моего существования. Вокруг меня объединяются матери и жены таких же осужденных».
С точки зрения высшего руководства страны, Колю Токунова и сотни камчатских «наркобаронов» нужно немедленно выпускать. Но в рамках созданной «вертикали власти» руководству нужны лояльные силовые структуры на местах. А как эту лояльность поддерживать? Прежде всего не лезть в дела своих же опричников. Поэтому сотни жалоб Токуновой на действия камчатских силовиков остались без ответа. Однажды ей удалось дозвониться до чиновника президентской администрации, который, видимо, решил, что разговаривает с сумасшедшей. «Такого не может быть, потому что не может быть никогда», – упрямо повторял он в ответ на все ее рассказы. Лариса не выдержала – сказала несколько резких слов. Хотя чиновник всего лишь рассуждал как абориген Садового кольца – в Москве ведь Коле Токунову вряд ли дали бы больше года условно.
Руководство страны с советских времен ломает голову, чем заменить пресловутую «палочную систему». Но оказалось, что любые другие критерии оценки эффективности, кроме «палок», не работают. В качестве эксперимента пробовали отдельным подразделениям убрать всякую отчетность: сотрудники тут же превращались в лентяев и откровенных коррупционеров, которых помимо денег бодрит даваемая должностью власть.
ИК № 6 изначально была рассчитана на 300 человек. Еще в 2002 г. здесь содержалось меньше тысячи осужденных. Тогдашний начальник колонии не мог рассчитывать на звание полковника: это возможно, только если в «хозяйстве» не менее 1200 заключенных. «Нужный» состав в 1250 человек был достигнут именно за счет осужденных за коноплю. Начальник успокоился? Не тут-то было.
Казалось бы, администрация колонии в первую очередь заинтересована в том, чтобы кто-то нормально кормил их подопечных: есть возможность сэкономить на еде и лечении, а заодно и выпустить пар из озлобленного контингента. Но нет: заключенному положена одна посылка в четыре месяца объемом не более 20 кг. Продержаться можно, если бы власти не включили в эти килограммы всю одежду, обувь, спортинвентарь. Чтобы оформить передачу, нужно потратить целый день. Сигареты ломают пополам, дабы убедиться, что в них нет наркотиков. Нельзя передавать витамины и лекарства – якобы из них тоже можно извлечь наркотики. Однажды двое заключенных объелись подпорченной рыбой и попали в медпункте поносом. После этого всей зоне запретили передавать любую рыбу.
После моей публикации в «Совершенно секретно» в ИК-6 приезжали какие-то комиссии и завозили лояльных журналистов, которые написали жизнеутверждающие статьи. Но система не изменилась ни на грамм. Четыре года спустя, в апреле 2010 г. в ИК-6 в Елизово умер от сердечного приступа Вячеслав Пецов, отбывавший 8 лет лишения свободы за хранение 3 граммов марихуаны. 50-летнего Славу знал каждый встречный в Петропавловске: инвалид без рук и ног. Он и на гражданке был не в состоянии существовать без посторонней помощи, тем более приобретать и употреблять наркотики. Однако за три грамма дури суд отправил его на строгий режим. В условиях Камчатки, где восемь месяцев в году лежит снег, а за счет высокой влажности даже 20-градусный мороз переносится очень тяжело, сама жизнь – строгая. Но в марте 2010 г. в край из Дагестана прибыло новое руководство исправительной системы во главе с полковником Николаем Сангаджигоряевым, и началось невиданное ужесточение режима. За несколько месяцев – семеро умерших и десятки «доходящих». Как правило, это молодые мужики.
38-летний бульдозерист Виктор Пукало тяжело переживал ночные побудки, организованные по инициативе нового начальника колонии Адамова. Зачем это делалось, умом не понять, но несколько раз за ночь весь отряд регулярно будили. Подъем происходил в шесть утра, за два часа до построения.
1 апреля Пукало сказал жене и дочери, что чувствует себя очень плохо и до конца срока не дотянет.
2 апреля у него онемела левая рука – явный признак сердечной недостаточности. В санчасти был только зубной врач. По рассказам осужденных, Пукало не дали никакого лекарства и не вызывали «скорую». Просидев на кушетке около часа, он встал и упал замертво.
