Впрочем, безголовые лаборанты легко могли просыпать в лаборатории какой-нибудь порошок. Хотя, что это мог быть за порошок, где лаборанты могли его взять и, главное, как он мог проникнуть за закрытую дверцу сейфа — этого декан Орди-Карли объяснить не мог. Но вовсе не это занимало сейчас все его мысли…
Взяв в руки щетку, декан тщательно смел с него весь налет, настроил алмазный резак и очень аккуратно — чтобы не расколоть остатки драгоценного метеорита — отрезал небольшой кусок на еще один опытный образец. Делал он все это, думая о чем-то отвлеченном, на чистом автоматизме, поскольку проделывал эту процедуру уже много раз. Его руки сами знали, что следует делать, когда надавить сильнее, когда отпустить.
Потом он погладил гладкий срез, сдул остатки стружки и поместил камень на лабораторный стенд. Но он знал, что сегодня ничего уже делать не будет. Скоро начнет темнеть, а работать при свете масляных ламп очень неудобно. Да и какой в этом смысл? Только в самоуспокоении? Чтобы убедить себя: ты сделал сегодня все, что мог? Сделал все, что было в твоих силах?
Но декан Орди-Карли и без того это знал, как знали и все, кто был хоть как-то причастен к эксперименту.
Тогда он достал из ящика стола свою старую трубку, которую выточил ему один старый мастер в Зюйден-Лиссе из клыка тираннозавра, неторопливо набил ее ароматным южноморским табаком и раскурил от длинной спички. Зажег от нее же масляную лампу и устроился в своем любимом кресле поудобнее. Некоторое время молча и с удовольствием курил, выпуская дым в сторону, чтобы не маячил перед глазами. На гладком срезе опытного образца отражался неподвижный огонек лампы, словно в мутном зеркале, а он пытался представить себе завтрашний разговор с ректором — с каким лицом он будет говорить рэю Браю о том, что его длительный и дорогостоящий эксперимент вновь не дал никаких результатов…
А потом он кинул беглый взгляд в сторону метеорита, от которого был отпилен опытный образец, и обратил внимание, что на его спиле тоже отражается пламя лампы, хотя он был отгорожен от нее защитной шторкой. Впрочем, это мог быть просто какой-то зеркальный эффект.
Декан Орди-Карли машинально накрыл опытный образец ладонью, закрыв его от прямого света лампы. Свечение на спиле метеорита тоже моментально исчезло. Декан поднял ладонь — свечение вновь появилось на обоих камнях, и на метеорите, и на опытном образце.
Тогда декан осмотрелся, пытаясь найти зеркало, от которого мог бы отражаться свет. Но ничего подобного в лаборатории не было. Подумав немного, декан взял опытный образец, лампу и зашел за ширму, где обычно находились во время эксперимента его лаборанты. Оба камня продолжали светиться. Декан накрыл опытный образец ковшом, в котором лаборанты смешивали препараты — оба камня погасли. Поднял ковш — оба камня вновь засветились.
— Бред какой-то… — пробормотал декан Орди-Карли. — Ничего не понимаю… От окон отражается, что ли?
Но внутреннее чутье подсказывало ему, что никакие окна тут ни при чем. В позвоночнике у него засвербело — так обычно бывало, когда он начинал чувствовать близость нового открытия. Пока еще он не знал точно, что это будет за открытие, но оно уже витало где-то вокруг, совсем рядом. Руку протяни — и оно у тебя…
Но торопиться не следовало. Спешка могла только все испортить. Конечно, разговор с ректором Браем должен был состояться уже завтра, но только вечером. А это значит, что в запасе у него будет почти весь день. И еще вся ночь — чтобы привести в порядок свои мысли.
Ночь прошла в раздумьях. Декан Орди-Карли то и дело вскакивал с постели и бросался к столу, чтобы сделать какие-то записи в своем блокноте. Это была большая толстая тетрадь с кожаной обложкой, на которой золотилась эмблема университета, и декан писал, писал, писал… Иногда он вдруг раздражался, вырывал станицу с корнем, мял ее и бросал на пол. Ходил туда-сюда по комнате, почесывая свой тяжелый гриловский подбородок, потом садился за стол и снова начинал писать.
В общем, продолжались эти метания до середины ночи, пока Хлода-ди-Карли, дражайшая супруга декана, не отобрала у него блокнот и не заперла в ящике стола. А ключ сунула себе под подушку.
— Спать! — приказала она.
Это в университете на своем факультете декан был всевластным хозяином, а в доме всем и вся заправляла его супруга, и спорить с ней было себе дороже.
Утром Орди-Карли осторожно вытащил ключ из-под подушки супруги, достал из ящика блокнот и сломя голову бросился в университет. Никто из лаборантов еще не явился, и потому первый опыт он провел самостоятельно. Задвинул на окнах в лаборантской шторы, зажег лампу и подсветил опытный образец. Слабое желтое свечение появилось на обоих камнях — на образце и на метеорите, от которого он был отпилен. Именно такого эффекта декан и ждал, и со смутной улыбкой покивал каким-то своим мыслям.
