И читал, повсюду и много, как Горький в юности, став любимцем местных библиотекарш. Читал не запоем и без разбору, как в интернате, а целенаправленно, «самообразовательно» и «самовоспитательно» (так выразился). От Костромы до Нижнего совершенствовал свои знания русской классической литературы; от Нижнего до Казани сосредоточился на «серебряном веке»; от Казани до Ульяновска знакомился с шедеврами западной литературы; от Ульяновска до Саратова осваивал исторические сочинения, а в Саратове принялся за философов. В Саратове к этому у него были прекрасные условия. Хотя и непростой, нередко изнурительной была дворницкая работа, особенно когда начинал валить снег и образовывалась наледь, но зато – зал с паркетом и лепниной,
И везде, во всех городах, Александр разжигал костер и ловил рыбу. Он и места трудоустройства своего выбирал с тем расчетом, чтобы рядом была либо Волга, либо другие рыбой населенные водоемы. Ловил под девизом «голь на выдумки хитра». То есть в отсутствие «продвинутого» рыболовного снаряжения изобретал малозатратные, с виду простейшие, но уловистые способы ловли, и у местных любителей подсматривал и перенимал их смекалки и хитрости. Переловить какого-нибудь чудика, который с палкой вместо удилища, на кусок металла, на дедов тройник, лишь опустив в воду и «тупо тырдыкая», один за другим таскает судачков, в то время как у вооруженных по последнему слову техники, «фирменно-прикинутых», упакованных в «касатки» с «ямахами» ни хрена не клюет; переловить такого умельца – вот к чему стремился наш странник и горьковед. И перелавливал! Не успокаивался, пока не переловит.
Его рыболовные подвиги, понятное дело, привлекали внимание. И уже в Нижнем к нему подошел первый «вербовщик» (так его Трулль окрестил), предложивший Александру трудоустроиться на рыболовной базе в низовьях Оки. Но Трусов ему отказал. Он и на две другие вербовки не откликнулся – в Ульяновске и в Саратове. Сокольцеву Трулль объяснил, что в конце девяностых рыболовные клубы и базы, дескать, «были не вау», хотя «тема уже возникла».
«В тренд» такие базы стали входить начиная с двухтысячного. Их появилось множество, в волжской дельте и на Ахтубе, под различными названиями: от примитивных – «Якорь», «Руль» ласково-детских – «Солнышко», «Волшебная поляна» до экзотических – «Дарданелла», «Вальпараисо» и напыщенных – «Сокровище Ахтубы» и «Дельта Мира». Среди этого множества, по оценке Трулля, «конкретных» было шесть или семь. И Саша – он тогда из Волгограда успел перебраться в Астрахань – попробовал на них устроиться. На первой базе с ним и разговаривать не стали. На второй – начали разговаривать, но разговор прекратился, как только узнали, что у Саши отсутствует государственное удостоверение на право управления маломерным судном. А посему на третьей базе, «У Геннадича» – ее так называли в народе, а официальным названием было «Приют рыбака» – Трусов избрал иную тактику. Он объявил владельцу, что тот совершит очень большую ошибку, если не возьмет к себе Сашу работать. «У меня мест нет», – ответил Геннадич. «А вы кого-нибудь выгоните и меня возьмите», – парировал Александр и пообещал: «Дайте мне только срок, я всех ваших егерей обловлю! Волгой клянусь!»
Геннадич был хозяином трудолюбивым и дельным. Он работал с утра до ночи, все было у него на примете и все шло в дело; высшим своим достижением он считал, что додумался вырыть котлован, тремя тракторами затащил туда с ерика старую брандвахту и превратил ее в элегантную двухэтажную гостиницу, так сказать, с галереей-гульбищем. Геннадич был крутым мужиком. Про него рассказывали, что он гонял вилами и плашмя ими бил егеря, который вовремя не заправил лодку. Геннадич был человеком несчастным. Три года назад от него ушла жена, и он на какой-то тусовке подцепил молодую московскую… (Трулль замолчал, подыскивая точное слово, но так и не нашел его.) Короче, девица эта родила Геннадичу сына – от первой жены у него уже был взрослый сын, – а потом укатила в Москву, объявив, что ей, молодой и веселой, тухло в астраханской глуши, но за ребенка она спокойна, потому что отец у него хоть и старый, но трепетный. И вот уже два года старый и трепетный ни на шаг не мог отойти от своего на редкость шустрого сокровища, в котором и вправду души не чаял, – на рыбалку перестал ездить и базой мог заниматься лишь в перерывах между кормлением, выгуливанием, укачиванием, выкакиванием «и так далее, и так далее».
