– Вот именно – образы! Внутри глупой фигурки! – весело продолжал Трулль. – Мне обычно не снятся сны. А тут снились. Несколько раз примерно один и тот же сон. Я, типа, иду по какой-то серой дороге, похожей на асфальт. И эта дорога у меня за спиной как бы трескается и рушится. Мне приходится все быстрее и быстрее идти, чтобы самому не провалиться. Но впереди меня – пустота, такая же серая. И чем я быстрее перебираю ногами, тем быстрее за мной все обваливается… Это – по ночам. А днем, как вы говорите… еще один образ или навязчивая мысль! Обида на родителей, горькая-горькая! Зачем вы так со мной поступили?! Зачем бросили меня одного?! Почему, я не знаю, не предупредили, не подготовили, не объяснили заранее, как мне жить и выжить без вас? Вы ведь всегда мне все объясняли. А тут, блин, улетели навсегда и вдвоем!.. Я, конечно, пытался себя утешить. Я говорил себе: Ты десять лет жил в раю и купался в любви. А рядом с тобой дети, которые никогда такого счастья не знали. От кого-то мать отказалась еще в роддоме. Кто-то с раннего детства видел, как папа избивает маму. У одного мальчика мать сидит в тюрьме, потому что не выдержала издевательств и убила отца. По сравнению с ними ты прямо счастливчик!.. Так я себя совестил и убеждал. Но снова являлись серая пустота впереди и позади – глупая, нелепая обида. Она, чем глупее и нелепее, тем, представьте себе, больнее… Так продолжалось примерно полгода. Пока однажды старшаки-ваны не заставили меня спеть им «веселую песенку». Зажали в каком-то углу… Деться мне было некуда, и я спел им мою когда-то самую любимую… «Пусть всегда будет солнце!»… Один из ванэмов больно взял меня за ухо и сказал: «Ну, ты гаденыш. Это не веселая, а очень грустная песенка. У меня нет мамы». Другой старшак велел ему отпустить мое ухо и возразил: «У меня тоже нет мамы. Но песня хорошая»… А когда я лег в постель и зарылся в одеяло, чтобы никто не слышал… Я не успел заплакать, как мне вдруг подумалось: «Почему ты решил, что тебя не предупредили и не подготовили? Разве мама не говорила, что счастье живет внутри человека? Она разве не учила, что улыбка – наше внутреннее солнышко? Оно и тебя греет, и других может согреть, если с ними этим внутренним теплом поделиться… Она как будто знала, что тебе это может пригодиться… Да, улетела с отцом. Но улетела в солнце и в небо! И в песне поется: «Пусть всегда будет мама! Пусть всегда буду я!»… Не отрывай себя от солнца и от мамы. Ты теперь за двоих. За троих!»
Все это вроде бы грустное Трулль произносил радостно. В очередной раз вытащив из воды приманку, он ловким движением укрепил ее на спиннинге, положил удилище на землю и, обернувшись к Дмитрию Аркадьевичу, весело ему подмигнул:
– Не только у нашего профессора есть теории! – увлеченно продолжал Александр. – У меня, представьте, тоже имеются. Я их, правда, не теориями, а правилами называл. И первое такое правило я, типа, сформулировал еще в детстве, еще в интернате. Назовем ее ПСК, «Правилом солнечного круга».
Тут мама была моим главным научным руководителем. И до сих пор им остается. Я всегда о ней вспоминаю, когда вижу солнце… Окей! Я это, по ходу, слишком красиво сказал… Но именно мама мне рассказала мудрую сказку. В ней демоны решили отнять у человека счастье. Они долго прикидывали, куда бы его подальше запрятать, чтобы человек ни за что не нашел. И наконец решили спрятать внутри самого человека: туда-то он точно не заглянет, все дальше и дальше от себя будет искать… Мой главный учитель – мама. А другие учителя как бы дополняли картину… Я даже специальную тетрадь завел и выписывал в нее разные цитаты о счастье, так скажем. Ну, например, «быть мудрым – значит прежде всего научиться быть счастливым», учил Метерлинк – тот самый, который «Синюю птицу» написал… Или: «человек рожден для счастья, как птица для полета». Это изречение обычно Горькому приписывают. Хотя на самом деле в очерке Короленко эти слова пишет ногой человек, безрукий от рождения!..
Кто-то сказал…сейчас уже не вспомню, кто – у меня моя тетрадка куда-то пропала… Короче: кто-то сказал, что счастье – это не станция назначения, а способ путешествия. Гениально, правда?
Сашино лицо сияло улыбкой. Кончиками пальцев он эту улыбку будто раздвинул и объяснял:
– Из этих цитат у меня как бы рождались разные правила, которые я уже в пятом или в шестом классе стал использовать. Первое давайте назовем «смайлинг»… Только профессору не рассказывайте! Он ведь за чистоту русского языка борется… Я исходил из того, что, когда человек счастлив, он улыбается. И решил испробовать на себе… ну, типа, фидбэка… забыл как это по-русски…
– Обратная связь, – подсказал Митя.
