Жёлтая равнина, объяснил он, это крыша Лондонской фондовой биржи и связанных с ней учреждений в Сити. Тик каким-то образом сгенерировал некое подобие лодки – эта синяя абстракция, в которую они погрузились, должна была ослабить чувство головокружения. Когда синяя «лодка» заскользила прочь от Лондонской биржи, Кумико обернулась и увидела, как уменьшается огромный жёлтый куб. Тик, взяв на себя роль гида, указывал на различные структуры, в то время как Колин устроился по-турецки на сиденье – эта смена ролей, похоже, его забавляла.
– Вот «Уайтс»[15], – говорил Тик, обращая её внимание на скромную серую пирамиду, – клуб на Сент-Джеймс. Банк регистрации членов, список ожидающих…
Кумико с интересом рассматривала архитектуру киберпространства, вспоминая своего французского наставника в Токио, который объяснял ей потребность человечества в таком вот информационном поле. Иконки, перекрёстки линий связи, искусственные реальности… Но затем в памяти всё начало расплываться – как и эти громадные геометрические фигуры, когда Тик резко увеличил скорость…
Размеры белого макроформа с трудом укладывались в голове.
Первоначально он казался Кумико подобным небу, но теперь, глядя на него издали, она воспринимала его как нечто иное, как что-то, что можно взять в руку, – цилиндр из светящегося жемчуга не выше шахматной пешки. Однако громоздящиеся кругом разноцветные фигуры превращались рядом с ним в ничтожных карликов.
– А вот это действительно необычно, – бросил небрежно Колин. – Поистине аномальное явление, единственное в своём роде.
– Тебе-то что об этом беспокоиться? Или всё же есть причины? – поинтересовался Тик.
– Только если это не имеет прямого отношения к Кумико, – ответил Колин, вставая в «лодке». – Хотя как можно быть уверенным?
– Ты должен попытаться связаться с Салли, – нетерпеливо напомнила Кумико. Эта штука – макроформ, аномалия – не вызывала у девочки особого интереса, хотя и Тик и Колин относились к ней как к чему-то сверхординарному.
– Посмотри на него, – сказал Тик. – Возможно, там, чёрт побери, целый мир…
– И ты не знаешь, что это? – Девочка присмотрелась к Тику, во взгляде которого появилось знакомое отстранённое выражение, что означало, что где-то там, в Брикстоне, его пальцы порхают над декой.
– Это очень, очень большой сгусток данных, – сказал Колин.
– Я только что попытался протянуть ниточку к тому конструкту, которого Салли называет Финном, – сказал Тик; взгляд его потерял рассеянность, но в голосе появились нотки озабоченности. – Однако не смог прорваться. У меня возникло нехорошее чувство, как будто там кто-то есть… ждёт чего-то. Пожалуй, нам лучше бы сейчас отключиться…
На жемчужной поверхности колонны возникла чёрная точка, выросла в чётко очерченный круг…
– Чтоб мне провалиться, – выдохнул Тик.
– Оборви связь, – бросил Колин.
– Не могу! Нас зацепили…
На глазах у Кумико синий силуэт «лодки» под ней вытянулся, превращаясь в лазурную дорожку, ведущую к круглому оку тьмы. Потом… мгновение абсолютной отчуждённости, пустоты, – и Кумико вместе с Тиком и Колином была затянута в клубящийся мрак…
…и оказалась в парке Уэно. Над неподвижными водами пруда Синобацу повис осенний вечер. Рядом с ней на полированной скамейке из холодных полиуглеродных брусков сидит мать, сейчас она гораздо красивее, чем в воспоминаниях. Её полные губы светятся яркой помадой, нанесённой лучшими, тончайшими кисточками, с которыми Кумико не раз играла в детстве. На матери знакомая французская чёрная куртка с поднятым воротником, тёмный мех обрамляет её приветливую улыбку.
Кумико могла только смотреть перед собой, сжавшись в комок на скамейке и чувствуя под сердцем ледяной пузырь страха.
– Какая ты у меня глупая, Кумико, – сказала мать. – Как ты могла вообразить, что я забуду тебя и брошу посреди зимнего Лондона на милость гангстерам, прислуживающим твоему отцу?
Кумико смотрела, как шевелятся совершенные губы, чуть приоткрывая белые зубы – девочка знала, что за этими зубами следил самый лучший дантист Токио.
– Ты умерла, – услышала она свой голос.
– Нет, – улыбнулась мать, – не сейчас. И не здесь, в парке Уэно. Посмотри на журавлей, Кумико.
Но Кумико даже не повернула голову.
– Посмотри на журавлей.
– Отвали, ты, – сказал Тик.
Кумико резко обернулась. Он был тоже здесь, в парке. Его бледное лицо было перекошено и лоснилось от пота, сальные волосы прилипли ко лбу.
– Я – её мать.
– Она не твоя мама, понимаешь? – Тика трясло, всё его искривлённое тело вздрагивало, как будто он заставлял себя идти наперекор ужасному ветру. – Не… твоя… мама…
Под мышками серого пиджака проступили тёмные полумесяцы. Маленькие кулачки ходили ходуном, а он всё силился сделать следующий шаг.
– Ты болен, – сказала мать Кумико сочувственным тоном. – Тебе стоит прилечь.
Тик упал на колени, придавленный к земле невидимой тяжестью.
– Прекрати! – закричала Кумико. Что-то с силой вдавило лицо Тика в пастельный бетон дорожки. – Прекрати!
