Наконец-то и Мона что-то поняла, но, когда он продолжил обсуждать это с Бальтазаром, эйфория вновь ее покинула. Она твердо решила выучить этот язык, к тому же кое-что ей и так известно со студенческих времен, вот только правильное произношение… это уже отдельная проблема. Однако, поскольку проклятые реликвии, как правило, имели древнее происхождение, а древние египтяне были особенно искусны в магии, спрос на это оказался на удивление высоким. Если Мона в принципе когда-нибудь захочет снова работать в этой области. Все по порядку, у нее есть время. Бесконечно много времени.
– У него тоже она была, – сказал Бальтазар.
Мона вопросительно взглянула на него:
– Эмм?
Видимо, задумавшись, она просто смотрела на мужа и Нехти.
– Кошка.
– О… в смысле, египетская мау? – спросила она, вспомнив породу, названную в честь священных животных.
По крайней мере, это объясняло слегка затуманенный взгляд Нехти на картинку. Случались такие мгновения, в которые все рушилось, когда на него накатывали воспоминания.
Тиффи, которую словно потянуло магнитом, выбралась из рук Бориса и направилась к брату, чтобы пристроить маленькую поросячью попу у мальчика на коленях между ним и планшетом.
– Хрю!
У Нехти на лице вновь заиграла улыбка. Почесывая Тиффи за ухом, он сразу принялся выбирать следующий пазл: на этот раз что-то зеленое с разными видами птиц.
Да, теперь Мона не сомневалась: она таяла от всей этой восхитительной слащавости и превращалась в счастливую лужицу в форме ведьмы. Улыбка на лице ей самой казалась кривоватой, однако Бальтазар на нее ответил и подмигнул. Все заботы последних месяцев будто ветром сдуло. Бесконечность рядом с богом превратилась для Моны в возможность, и не важно, как долго они будут вместе. Хотелось, чтобы вечно, но даже если не получится, она этого не боялась. Ее отчаянные попытки отыскать свое место в мире остались позади: оно нашлось после того, как Мона перестала искать.
– Павлин, – озвучил компьютерный голос.
– Павлин? – пробормотал Нехти.
– Вафли! – взвизгнула Тиффи.
Мона аккуратно вытащила последнюю пластинку из коробки с вещами для переезда. Обложка специального издания лучших хитов «Кровавой Мэри» блестела лакированной красной надписью на черном фоне. Ни царапинки. Повезло. Магическое опечатывание – это прекрасно, но она на всякий случай завернула свою маленькую коллекцию в тонны газетной бумаги. А вот какие меры предосторожности в конечном итоге гарантировали, что все добралось в целости и сохранности, несмотря на типичные для Оффенбаха смелые маневры компании по организации переездов, так и останется загадкой.
В оранжерее Бальтазара стоял старинный граммофон на круглом столике, а вокруг него уже лежали его перемешанные пластинки. Те, что привезла с собой, Мона, разумеется, спрятала в низкий деревянный шкафчик в винтажном стиле, стоящий у стены. При этом за ней наблюдал любопытный бонсай, который как раз на нем и обитал.
Оранжерея со стеклянной крышей и множеством зеленых растений была любимой комнатой Бальтазара и до переезда Моны, несомненно, идеальным местом для уединения. Теперь же маленький демоненок гонял здесь по паркету звенящий мячик и шумел как целый детский сад.
–
–
– Она уже за это извинилась, – быстро заверила их Мона и встала, когда закончила разбирать вещи.
На самом деле Тиффи демонстрировала достаточную сообразительность, меняла свое поведение, если ей объясняли, почему нельзя что-то делать. Мона не могла толком разобраться в ее ментальном возрасте. Бальтазар как-то сказал, что она, возможно, останется больше животным, чем человеком или демоном… что ж, видимо, их ждет сюрприз.
–
– А вам нравится рок и метал?
–
–
Фикус зашелестел листьями. Он оскорбленно прошипел: «Тсс», а потом пробормотал что-то подозрительно похожее на «Изгаженец».
Усмехнувшись про себя, Мона пошла обратно к двери, чтобы там открыть последнюю из маленьких коробок. Она мало что могла привнести в обстановку оранжереи, один из ее суккулентов появился в фазу «О, а они милые, я их возьму». Типичная покупка в магазине товаров для строительства и ремонта.
