– Что же он с тобой сделал?
Отчаяние в голосе матери ударило по больному, и Мона тяжело сглотнула. Не важно, что она знала и как выражалась, у ее матери уже сложилось собственное мнение, и другого она не примет. Ульрике всегда была такой и не собиралась меняться.
Разочарование и гнев поразительно хорошо сочетались между собой, но Мона не могла решиться, какому из чувств сейчас поддаться.
– Мы любим друг друга. Все совершенно нормально, – ответила она, но услышала в трубке шорох.
– Здесь сказано, – забормотала мама, которая явно ее не слушала, – что в переводе с иврита «Баал» означает «муж». Звездочка моя, пойми же. Вот что ему нужно. Так он получит над тобой власть.
Каким-то извращенным образом Моне даже удалось проследить за ходом рассуждений матери, одна только абсурдная логика уже поражала воображение.
Вздохнув, она покачала головой.
– Мама. Ты же с ним познакомилась. Ты же видела Бальтазара вживую. Он абсолютно… нормальный.
По крайней мере для бога он производил совершенно нормальное впечатление. Ее родители ели вместе с ним пирог. Бывший парень Моны, человек, никогда с этим не справлялся.
– Да, мы видели его вживую! Как он утащил тебя в ад, да, вот что мы видели вживую! Парк трав сгорел, – злобно прошипела Ульрике, ее голос дрожал.
Родительское разочарование распространялось подобно вони дешевого парфюма, вызывая у Моны тошноту и мешая дышать. Но она уже не ребенок, пора, в конце концов, перестать бояться собственной матери – бояться быть отвергнутой.
– Это неправда! Он защитил меня и вернул домой.
– И больше мы тебя не видели… Ты почти не звонишь. Все время грубишь. С тобой что-то не так!
– М-мне нужно было разобраться со своими проблемами. У меня тут много дел.
О нет, прозвучало очень нагло. Внезапно на линии воцарилась тишина и Мона поймала себя на том, что мысленно возносит молитву Небесам. Родители ведь понятия не имеют о Тиффи. Тогда и без того турбулентная жизнь Моны вновь кардинально изменилась, а она не могла поделиться этим с родителями. Что, если ее мать увидит в Тиффи не травмированного ребенка, а адское чудище?
– Подумай над моими словами! Когда ты наконец очнешься и осознаешь, что он за монстр, будет поздно. Я уже заказала чай «Демонический детокс». Начнем с него.
– Мама! Пожалуйста, остановись! – Голос Моны задрожал от нарастающего гнева.
Она слышала, как на другом конце линии мать глотала ртом воздух.
– Ты меня не слушаешь, даже мысли такой не допускаешь. Я подавлена. Что такого я тебе сделала? Мы подстроили под тебя всю свою жизнь, желали всегда только… только лучшего… – Ульрике всхлипнула. – Ты и демон! И мы вдруг стали для тебя обузой, да?
Мона судорожно втянула воздух сквозь зубы. У нее на ладонях заплясали язычки фиолетового пламени, с которым уже не справились бы никакие психологические уловки, умения отпускать и принимать или договоры с демонами. Каждый чертов раз эта женщина искажала смысл ее слов, оказывала на нее эмоциональное давление… но не сегодня. Печаль и злость решили смешаться – Мона не знала названия этого чувства, зато впервые знала, что сказать матери.
– Ты меня обижаешь.
– Ты утянешь нас в ад!
Мона так резко встала, что барный табурет с грохотом опрокинулся. Тиффи взвизгнула от неожиданности. Мона в ярости ударила кулаком по столешнице. Брызнули искры. Разочарование трансформировалось в гнев, и в первый раз в жизни Мона дала ему выход.
– Черта с два! Если бы не Бальтазар, я давно уже была бы мертва, – заорала она в смартфон. – Знаешь, что? Наш договор вынуждал его помогать мне, и тем не менее ему, в отличие от тебя, всегда удавалось не навязывать мне свою помощь. – С каждым словом она все сильнее повышала голос. – Ты вечно все портишь! Ты просто…
Перед глазами зарябило. Это огонь? Значит, вот что творит с людьми гнев. Внезапно откуда-то взялось столько силы, сколько Моне еще никогда не приходилось чувствовать. В зале раздался хлопок, но в нынешнем состоянии она не обратила на него внимание.
– Ты… – в ярости повторила Мона.
Она дрожала всем телом. Мир вокруг нее словно светился, как будто огонь пылал прямо у нее в глазах. Из нее рвалась магия. Мона чувствовала внутри силу, которая заполнила ее целиком, до самых кончиков пальцев. Затем снова набрала воздуха, чтобы закончить предложение, но вдруг замерла. На языке крутилось слово, сотканное из ненависти и разочарования. У него был привкус реальности, осязаемости… произнеси его вслух, и оно станет не просто ругательством. Мона испуганно зажала себе рот рукой. Ведьмам нельзя ругаться от чистого сердца. Если она это сделает, ее мать по ту сторону трубки станет тем, что видела в ней дочь.
Перед глазами Моны по-прежнему танцевали язычки фиолетового огня, застилая глаза. Смахнув слезы, она сделала глубокий вдох и выдох и сосредоточилась.
– Т-ты… ты… ты не приглашена на свадьбу! – От того, что подходящие слова нашлись, на нее тут же нахлынуло странное облегчение. – Мы поженимся, Бальтазар и я, будем жить вместе, своей семьей. Даже без тебя.
