– Но твоя голова – это не сейф. По-моему, больше похоже на водные горки в лодках-бревнах в парке аттракционов.
У него на губах заиграла веселая улыбка, и прежде чем Мона успела что-то ответить, он нежно чмокнул ее в нос, а потом снова заключил в крепкие объятия. На мгновение она прислушалась к его медленному сердцебиению и почувствовала размеренное дыхание. Глубоко в душе архидемона пела магия, отдаваясь в ушах Моны приглушенным гулом. До сих пор она редко слышала этот звук так отчетливо, как будто он раздавался прямо у нее в голове. И чем больше она концентрировалась, тем гармоничнее становилось тихое пение.
– Я понимаю, – шепнул ей Бальтазар, снова отстраняясь. – Я представить себе не мог, как ты себя чувствуешь и насколько громко для тебя звучит этот мир. – Его ласковая улыбка заставила Мону с облегчением выдохнуть.
– Ты же и так мог заглянуть в мое сердце, – удивленно уточнила она.
– Ты никогда не открывала его для меня так широко, как сегодня.
– О… – Мона медленно кивнула. В этом есть смысл. До сих пор она даже самой себе не признавалась, до какой степени ее иногда ужасала реальность. – Наслаждаться такой смертностью – это немножко не мое, – еще раз повторила она свои мысли.
Губы ее мужа растянулись в довольной улыбке:
– А я боялся что-то у тебя отнять, если помогу тебе стать богиней. Хотя на самом деле, наверное, могу дать тебе именно то, в чем ты нуждаешься. И мы…
Проникновенный момент разрушил громкий всхлип. Мона и Бальтазар в недоумении повернули головы. Психотерапевт взял вторую коробочку салфеток и доставал их теперь одну за одной.
– Прошу прощения, просто это слишком трогательно, – сквозь слезы пролепетал он.
Бальтазар рассмеялся. Низко, тепло и искренне – с такой знакомой непринужденностью, как раньше, когда Мона влюбилась именно в этот звук и неразрывно связанное с ним спокойствие. Бальтазар никогда ее не осуждал, несмотря на то что она принесла в его жизнь сплошной хаос. Даже сейчас, после того как он столкнулся с ее мыслями, в его улыбке отражалось столько любви, пускай он только что и получил пропуск во все бездны ее души. Как она могла не влюбиться в Бальтазара, если это единственное, о чем она когда-либо мечтала?
– По-моему, мне пора убраться из твоей головы, иначе я тоже растрогаюсь и начну рыдать.
Его глаза сияли. На этот раз исключительно метафорически, поскольку в них светилось лишь чистое счастье, а не горело привычное адское пламя.
– З-значит, теперь все хорошо? – помедлив, спросила Мона. Его настроение так быстро переключилось на радость, в то время как ее сердце все еще подпрыгивало до самого горла.
– Да, теперь все хорошо, – хрипло откликнулся Бальтазар. – В смысле… мир, твой мир, в котором я живу, он по-прежнему меня ограничивает, но… но теперь все выглядит иначе. Странно, не правда ли? Ведь… проблема совершенно не изменилась.
– Д-думаю, именно это и делает брак таким особенным для многих людей, – заикаясь, произнесла Мона, впервые по-настоящему осознавая, о чем идет речь в брачных обетах.
Бальтазар изумленно приподнял брови:
– Что ты имеешь в виду?
– Важно не только открыться. Помимо любви, необходимо брать на себя ответственность за чувства другого. Как раз это мы сейчас и сделали. Такое обещание придает сил и поддерживает. Мы хотим идти одним путем… и согласны находить компромиссы.
– «Компромисс» – это весьма безобидное слово для твоего возвышения до божества, сокровище мое.
– Ну да, – согласилась Мона. – Р-разве я не суперкрутая ведьма, которая в любом случае рано или поздно станет чем-то бо́льшим?
– Могла бы стать бо́льшим… Это происходило бы гораздо медленнее и не так, как то, что тебе предстоит теперь, но обещаю, ты не пожалеешь. Я дам тебе столько пространства, сколько понадобится твоему сознанию для размышлений.
– Убедил! – Мона нервно засмеялась. Она взяла его правую руку, переплела их пальцы. – Бальтазар. Ты больше не один. Мы разделим все. Мой мир и твой мир… или измерение, или… эм…
– Схватил бы тебя сейчас и съел, – прорычал тот с удовлетворенной ухмылкой.
Мона ответила робким смешком. Она должна бы чувствовать облегчение, но ощущала, скорее, эйфорию. Голова буквально трещала. Вот чего недоставало, чтобы все исправить. За последние несколько недель Мона постепенно начала ему открываться, но он этого сделать не мог. И сама она тоже прибывала в отчаянии, догадывалась, что что-то не так, и, в том числе поэтому, не могла по-настоящему радоваться свадьбе.
Им предстояло проделать еще много работы, а главное – изменений, однако Мона была готова… что бы это ни означало. Сможет ли она однажды тоже научиться заглядывать ему в голову? А на данныймомент было достаточно и того, что свадьба, которая состоится всего через пару дней, наконец-то вызывала абсолютно правильные эмоции. Бальтазар вошел в ее реальность несколько месяцев назад, и Мона впервые почувствовала, что и сама приблизилась к его миру.
– К сожалению, вам пора идти, – объявил психотерапевт все еще гнусавым голосом. – Пожалуйста, в ближайшем времени назначьте дату следующего сеанса, хорошо?
Он встал и уже убирал документы.
