Когда она сделала паузу, его брови приподнялись, а улыбка на губах превратилась в ухмылку. Грубая ошибка. Моне показалось, что она даже услышала внутри себя хлопо́к. Вся ее вежливость рухнула.
– Вы отвратительный, мелкоклеточный, бесстыжий, прыщавый… головожоп! – сгорая от ярости, процедила она.
Едва слова были произнесены, раздался обычно встречающийся только в детских мультсериалах звук, который ближе всего можно описать как «Пуфф».
В просторном холле египетской выставки Сонотепа акапельный ансамбль одержимых римский шлемов заканчивал петь затянувшийся свадебный марш. Судя по лицам гостей, они предпочли бы отказаться от очередного выхода на бис, однако до следующего акта было еще далеко.
– Даже с учетом всех возможных катастроф, которые, по моим догадкам, могли произойти в этот день, такого я точно не предполагал. Меня бросили у алтаря. Это же просто смешно, – ворчал Бальтазар, в который раз дергая галстук-бабочку. Ему вдруг стало казаться, что он завязан слишком туго.
В поле его зрения всплыла ярко-зеленая лампочка Филлипа, демон-акефал наклонился к нему.
– Уверен, она сейчас придет, – прошептал он. Звучало не очень убедительно.
– Наверное, застряла где-нибудь и как раз призывает конец света. – Бальтазар нервно обвел взглядом зал.
Впрочем, очевидное недоумение гостей совсем не помогало. У него быстро заколотилось сердце, неприятное ощущение словно растекалось по груди, скорее, из-за тревоги за невесту, чем за собственный семейный статус. Мона слишком помешана на гармонии, чтобы просто наплевать на всех собравшихся – она бы отправила сюда Амелию. Он застонал громче, чем собирался, чем сразу привлек к себе несколько любопытных взглядов.
Между роскошными сине-золотыми колоннами они установили грубые деревянные скамейки, действительно напоминающие древнеегипетскую мебель. Все артефакты сдвинули ближе к стенам, освободив больше места для гостей. Обычно это помещение в музее давало посетителям возможность пройти или разойтись, оно предназначалось для создания настроения перед входом в имитацию гробницы Сонотепа.
И до того, как заиграл свадебный марш, холл и правда излучал почти божественную атмосферу. Специально для церемонии Свен зачаровал потолок, чтобы он напоминал ночное небо, хотя время от времени некоторые падающие звезды на самом деле падали и искрами разлетались по залу. Ну, по крайней мере Тиффи это казалось идеальным развлечением. Один из телохранителей следил за ребенком и срывающимися горящими шарами, держа наготове огнетушитель. Одетые в черное эльфы стояли у каждого входа и охраняли периметр.
Кроме них, среди сидящих на скамейках Бальтазар видел лишь знакомые лица. От жалости в их глазах у него пересохло во рту. Помещение наполнилось перешептыванием небольшой группы собравшихся, которая состояла из лучших друзей Моны и Бальтазара. Причем Филлип был единственным из ближайшего окружения архидемона, кого он пригласил. Лампочка акефала два дня светилась красным, после того как Бальтазар попросил его стать шафером.
Со стороны Моны у алтаря стояла Бербель в невероятном фиолетовом наряде из перьев и вращала во все стороны искусственными глазами, вставленными в череп. Бориса и Амелии нигде не наблюдалось. С одной стороны, Бальтазара успокаивало, что лучшие друзья Моны сейчас, вероятно, находились с ней, с другой – это подозрительно попахивало катастрофой… одной из таких, в результате которых невеста может передумать. В голове вдруг промелькнула мысль, что его семейный статус все-таки под угрозой.
– Чувствую себя как в дешевом бульварном романе. Жених стоит перед алтарем и не сводит глаз с двери, – хрипло произнес Бальтазар.
К его удивлению, госпожа Сабинсен протянула ему стакан воды. Она в полном спокойствии тоже ждала перед алтарем, который, к слову, представлял собой расколотый напополам бюст с выставки, где Сабина и разложила свои тексты. Проклятое существо, похоже, просто смирилось со своей судьбой.
Филлип положил руку на плечо Бальтазару.
– Разве свадьба семейства Хасс была бы настоящей, если бы ничего не пошло наперекосяк? – пошутил он.
Губы Бальтазара изогнулись в улыбке.
– Наверное, нет. Просто… – Он повернулся к своему другу и коллеге. – Теперь это станет ее реальностью. Конец ее смертности. Заключив этот союз, мы пообещаем друг другу вечность… ну, как минимум, попытку. А если она поняла, что для нее это все-таки слишком быстро?
Оказывается, весьма сложно истолковать чей-то взгляд, если у этого кого-то нет головы. Склоненная набок лампочка могла означать что угодно, однако Бальтазару в этом жесте виделось сочувствие.
– Любовь уже пережила много Вселенных, – мелькнула вспышка, вероятно, Филлип подмигнул.
Бальтазар глубоко вздохнул. У него нет причин сомневаться в уверенности Моны, но ожидание невесты задевало его эго, играло на нервах, и внезапно в его разум, как яд, пробрались ее мысли. Эта женщина постоянно все подвергала сомнению. Ее мозг работал как маяк на максималках: с огромной скоростью, опасно близко к перегреву. Она его любила. Она хотела быть с ним.
