Перед ним на прилавке, между цветочными обрезками и готовыми букетами прыгала пухлая, розовая и очень голая задница на двух коротеньких ножках. Ни головы, ни рук, ничего. Только попа с ножками в штанах в мелкую клеточку. Обнаженная, круглая, блестящая…
– Жопа! – взвизгнула Мона, которая теперь нервно перескакивала с ноги на ногу, точно так же, как упомянутая пятая точка.
Из щели между половинками послышался громкий пердеж, подозрительно похожий на слово «шмара». Голый зад беспокойно дернулся, запутался в ветках и упал на свое мягкое место. Ягодицы затряслись.
– Она его в задницу превратила! – ржал Борис, при этом шумно шмыгая, но у него все равно продолжало течь из носа. Он бы давно захлебнулся, если бы не был вампиром. Амелия лишь злобно хихикала.
Мона по-прежнему в ужасе смотрела на жопу с ножками, затем помотала головой и снова затрясла указательным пальцем.
– Дерьмо… Вот дерьмо!
– И не говори, надеюсь, он нам кучу не навалит! – Борис все-таки подавился собственными соплями и закашлял сквозь смех.
Бальтазар много чего ожидал. Возможно, несчастного случая при переодевании, знаменитой трусости или спонтанного разлома печати, как вариант – открытия не того шкафа и попадания в Нарнию. Существовало столько уважительных причин… Однако причина Моны в этот момент так громко пукала, привлекая внимание, что Бальтазар наконец отбросил все свои переживания.
– Кто это? – спросил он.
– О-он мне… он не хотел отдавать мой букет невесты и… вел себя просто безобразно. – Поразительно, с какой злобой и одновременно отчаянием могла говорить Мона. Она явно была очень рассержена. Ей шел румянец на щеках. – Называл нас готами и еще много как, а потом…
– Потом ты его прокляла.
– Вот дерьмо!
– Редко видел что-то более… буквальное. Дай угадаю: головожоп? – Бальтазар сделал шаг к прилавку, из-за чего попец с колышущимися ягодицами отпрыгнул назад. – А почему он в клетчатых штанах?
– «М-м-м-мелкоклеточный», – выдавил из себя Борис, который постепенно приходил в себя.
– Ну разумеется, как я сам не додумался?
На этот раз Бальтазар не смог сдержать смешок. Не над бедным парнем, жертвой проклятия, которая сейчас демонстрировала свои лучшие стороны, а над всем остальным. Нет, это не чужая Вселенная, это его Мона – только она и больше ничего. Это все, что нужно для полномасштабного хаоса.
Задница снова пукнула.
Смешки Бальтазара превратились в низкий смех, который он уже не мог контролировать.
– Сделай уже что-нибудь! – Мона топнула ногой. Полетели искры. Судя по всему, она просто пылала магией.
Даже проклятый замер от испуга, однако Бальтазар уже не мог успокоиться. Хихиканье Амелии тоже звучало подозрительно похоже на приступ смеха.
– Господи, у него апельсиновая корка, – взвыл Борис, и с попытками держать себя в руках было покончено.
Неожиданно головопоп напряг зад, чтобы она разгладилась. Кажется, это жопа с ушами, и Бальтазар захохотал во все горло. Он уже не помнил, когда в последний раз так смеялся. И лишь смутно осознавал, что Мона уставилась на него в полном ужасе.
– Эм, ребята?
– Поверни его, хочу знать, может, он еще и головочлен! – прыснул со смеху Борис.
– Да хватит уже! – перебила их Мона и оттащила мужа от прилавка. – Ты должен мне помочь, черт возьми! Это… это же человек!
Бальтазар, едва дыша, вытер глаза. Он сам не понимал, что забавляло его больше: насколько необоснованно глупыми оказались его тревоги, причина отсутствия Моны… или просто-напросто голая жопа.
– С откатом проклятия ты и сама справишься, – просипел он и тут же откашлялся.
– Но это… получилось очень спонтанно! Слишком спонтанно!
Некрасиво так веселиться, глядя на ее отчаяние, и тем не менее Бальтазар ничего не мог с собой поделать. Широко улыбнувшись, он поцеловал Мону в щеку.
– Не волнуйся, милая. Сейчас все уладим.
– Ах вот как? – она сорвала голос. – Он напишет на меня заявление! Я-я сама должна написать на себя заявление! Вот дерьмо, проклятое дерьмо, я-я…
– Спокойно. Следи за тем, что говоришь, а то…
Увы, слишком поздно. Из стоящего недалеко от прилавка ведра, которое до сих пор безобидно тонуло в разразившемся хаосе, с громким шлепком поднялась коричневая масса.
– Проклятое дерьмо, – сухо констатировала Мона.
У нее выступили слезы на глазах. Шутки в сторону. Естественно, это и изначально не было шуткой. Проклясть кого-то, чем бы это ни кончилось… Бальтазар быстро сжал дрожащие руки жены.
– У меня печать сломалась, – прошептала она.
Краем глаза Бальтазар заметил, как сквернословящая кучка дерьма медленно поползла к двери. Борис в растерянности смотрел ей вслед. Амелия опустила смартфон. Со стороны кассы послышался какой-то треск.
– Н-ни один колдовской суд в мире… на это мне, на это мне не найти оправданий. Я-я должна буду… моя печати… я должна сознаться, и-и что моя огненная магия нестабильна, – в отчаянии заикалась Мона, с такой силой вцепившись в Бальтазара, что выдавила весь кислород из его легких.
– Мона, ведьмам и колдунам дозволяется проклинать. Вы просто должны это исправлять. Так ведь?
