Но в то же время три нити рассуждений непрерывно перепроверяли это решение. Это часть ее натуры. Всего лишь фоновый шум в ее мыслительных процессах, и тем не менее в сочетании с отвратительной тишиной в зале он заставил Бальтазара вспотеть.
– Меня тошнит, – сухо сказал он и получил от госпожи Сабинсен целую бутылку воды.
Вторая рука Филлипа легла на левое плечо, и большим пальцем демон принялся аккуратно массировать заднюю сторону шеи Бальтазара. Судя по хрусту, напряжение, накопившееся за последние двести лет, понемногу отступало.
– Не думал, что увижу тебя таким.
В голосе Филлипа послышалась странно горькая нотка, из-за чего Бальтазар вновь повернулся к нему и вопросительно выгнул бровь.
Лампа акефала слегка подпрыгнула.
– О, ты… ты так вкладываешься…
– Эмоционально, имеешь в виду?
– Нет, я имею в виду в целом. У тебя необычайно много энергии, и ты стал прямо-таки целеустремленным.
– Я всегда был целеустремленным.
Лампочка в воротнике Филлипа отрицательно покрутилась из стороны в сторону.
– Ты был решительным, работал, исполнял свои обязанности, но… просто предположим… – он поколебался, – что это просто бабочки в животе? Ни с того ни с сего ты вкладываешь в эту ведьму все. Время, энергию… даже свою силу. Рискуешь должностью, даже упрощаешься до… до человеческого…
– Филлип, – перебил его Бальтазар. Теперь уже он положил руку на плечо друга. – Мона лишь стала спусковым механизмом. Вытащила меня своим договором. Показала возможности. Ты сам говорил, что я не обязан оставаться архидемоном.
– Под этим я подразумевал не…
– Я понимаю. Ты всегда поддерживал бога внутри меня, и я тебе за это благодарен. – В ответ на смех Бальтазара его друг заметно напрягся. – Мне очень жаль, Филлип. В последние несколько веков и тебе не всегда было легко со мной, покорившимся судьбе древним божеством.
– И капля любви вот так запросто все изменила, да? – упрямо откликнулся тот, немного повысив голос, но ткань смокинга приглушила этот небольшой эмоциональный всплеск. – Реформа ада? Ты теперь будешь жить на земле? А-а что тогда будет с… со мной и остальными?
Бальтазар даже не подозревал, сколько разочарования накопилось у Филлипа. С другой стороны, с годами он стал все больше относиться к нему как к коллеге, а не как к другу.
– Да, многое должно измениться, но я делаю это не для Моны. Я делаю это для себя. – Он указал рукой на зал. – Оглянись вокруг. Тебе знаком этот мир, тебе нравилось жить, быть одним из них. Этот мир открыл мне совершенно новое измерение. Здесь я нашел для себя новое существование. Я больше не упрощаюсь, я расширяюсь. Я могу быть кем угодно. Князем ада, всемогущим богом… и мужем своей жене, который играет по законам смертных. После падения в ад я упростился до архидемона, это не пошло мне на пользу, тебе тоже. Прости, что годы моей депрессии и тебя привязали к этому уровню ада. Это я тоже изменю. Ты заслуживаешь чего-то большего, чем эта жуткая рутина. Мы все заслуживаем и… блин, проклятье, Филлип, сколько тут люменов?
Бальтазар в замешательстве моргнул при виде слепящего света лампочки. Ярко-зеленый цвет сменился ослепительно-белым.
– Извини, – донеслось приглушенное бормотание из области живота акефала, и он сразу приглушил свечение. – П-просто…
– Ты неслучайно мой шафер, Филлип. Чего бы ты ни пожелал, только скажи.
Опять яркая вспышка.
– Чего бы я ни пожелал?
– Конечно.
– Что угодно?
– Ну, правила ты знаешь. Наша реальность – табу, но ведь полно измерений, где… – Бальтазар испуганно вздрогнул.
– Ч-что такое?
– Это покалывание, оно… – чуть слышно произнес он.
Нервозность, которая неприятно сочеталась с его собственной, сдавила затылок. Паника. Мона паникует. Вот и оно. Желудок болезненно скрутило.
Поспешный пакт. Поспешная свадьба. Черт, у них даже ребенок появился внезапно. Боги. Вечность. Бессмертие. Кто бы не сошел с ума? Ему самому казалось, что он на грани нервного срыва, или это эмоции Моны? – Мне нужно уйти, – едва успел выпалить Бальтазар, прежде чем мир расплылся у него перед глазами и он материализовался где-то среди разнородно-зеленых пятен.
– Это питомник, – первым делом сказал Бальтазар. А потом мысленно исправил «питомник» на «цветочный магазин».
– С-сделай что-нибудь, – пропищала Мона, указывая куда-то мимо него.
На ней было не платье, а мечта, состоящая из ночного неба и звезд, вид, которым Бальтазар предпочел бы восхищаться и дальше, если бы в ушах не звенело от громкого хохота Бориса.
Тот валялся на полу, задыхаясь и утирая слезы. У Амелии дела обстояли не намного лучше, у нее по щекам тоже бежали слезы, но она упорно боролась со смехом, вероятно, потому, что одновременно снимала что-то на камеру смартфона.
Несколько секунд Бальтазар просто в недоумении смотрел на эту парочку. Он ошибся вселенной?
– Наверное, богов тоже может хватить удар, – тихо пробормотал он, когда развернулся, чтобы проследить взглядом за дрожащим указательным пальцем Моны, вытянутым в сторону чего-то у него за спиной. – Ка… какого дьявола?
