Мона осторожно провела рукой по своим печатям. Они излучали слабое тепло, которое ощущалось даже сквозь ткань платья. Места, где старый друид набил ей татуировки, были выбраны неслучайно: каждая чакра открывала новый доступ к внутренней энергии. Впервые с подросткового возраста та вновь свободно растекалась по телу Моны, а кожу покалывало, словно от разрядов электричества.
– И какой у нас теперь план действий? В смысле, без букета? – задала вопрос Амелия.
– Все равно недоделанные и наполовину увядшие веники этого гада ниже уровня нашей драгоценной невесты. – Борис сморщил нос. Потом тщательно отряхнул свой смокинг и одернул рукава, хотя его образ не пострадал: даже ни один волосок из прически не выбился. – Лучше сами нарвем цветов в парке.
Мона вдруг подумала про свой букет. Этот, казалось бы, никому не нужный ритуал доставил ей столько хлопот, и все же она до сих пор расстраивалась, что пойдет к алтарю без темно-фиолетовых роз и блестящего серебристого тюля. Проект ее композиции выглядел так красиво, так идеально подходил к платью. Она собиралась высушить их на память об этом вечере и…
Что-то зашуршало. Мона едва успела поднять руки, когда прямо перед ней материализовался букет, который она только что себе представляла.
– Почему ты сразу так не сделала? – Амелия бессильно всплеснула руками. Разумеется, она даже не подозревала, насколько высокая драма связана с этим маленьким цветочным чудом.
Одна мысль. Не потребовалось ничего, кроме одной-единственной мысли… А что, если Мона подумает о чем-то плохом? Живот неожиданно сдавило, и ее чуть не вырвало. Она же только-только привыкла к жизни без паники. Трясущимися руками Мона передала букет подруге.
Она впервые ощутила внутри вспышку магии договора. Магия покинула ее духовное тело и почти моментально вернулась, а перед ней возник Бальтазар.
– Милая? – он испуганно уставился на нее. Моне даже объяснять ему ничего не пришлось, его внимательный взгляд скользнул по ее телу, затем он прикоснулся к сердечной чакре. – Клянусь тремя волосами черта!
– Да что случилось? – спросил Борис, который тоже подошел ближе и теперь непонимающе смотрел на них. – У меня сломалась последняя печать, – пожала плечами Мона.
– Серьезно? Просто взяла и сломалась? Жесть! – насела на нее Амелия. – А это видно? – Она схватила подругу за руку и подняла ее, чтобы заглянуть под мышку.
– Эм…
– Мне – да, – ответил Бальтазар и отпустил Мону, встревоженно вскинув брови. Плохой знак для древнего бога. – Что произошло? Как это произошло? Что вы вообще здесь делаете?
Они решили идти обратно к музею, пока Мона рассказывала о своей неприятности с проклятием, явно превышая разумный лимит употребления слова «задница» за один день.
– Это Влад во всем виноват. Говорил, что я должна давать выход своей злости и извлекать из этого урок. Я так сфокусировалась на том, чтобы перестать подавлять эмоции, и тут происходит именно то, чего я так боялась… Не знаю, что лучше: головожоп или поворот времени вспять, – закончила она свое, очевидно, чересчур красочное описание событий, потому что Борис сложился пополам, задыхаясь от смеха так же, как недавно делал в магазине… делал бы… сделал бы, если бы… Сотни часов занятий немецким языком, а Мона никак не могла подобрать подходящую форму наклонения.
– Во-первых, – медленно начал Бальтазар, – это не временно́е заклятие.
Мона лишь хмыкнула.
– Эм… ага! Реально? Это произошло. Я же помню. Даже ты здесь был! – Она зачем-то указала на землю.
– Да и нет. Мона, это правда сложно понять, пока даже не пытайся. На нынешнем уровне время кажется тебе линейным, но… – застонав, он потер лицо рукой. – Не важно. Забудь. Я не могу объяснить тебе восьмимерную магию. Ты хотела, чтобы этого никогда не случалось, значит, этого никогда не случалось. Ни для кого.
Пока Мона слушала его рассуждения, ее мысли рушились, как неудачно установленные костяшки домино, вызывая неприятную головную боль где-то в области глаз.
– Никогда не случалось, – пробормотала она.
– Это что-то из области «А что вообще реально?», – уточнила Амелия.
– Именно! – с облегчением согласился архидемон.
Мона покачала головой:
– Хотя я об этом помню.
– Воспоминание не является надежным индикатором того, произошло ли событие на самом деле, – деловито объяснил Борис, размахивая указательным пальцем в воздухе. – Я уже не помню первые столетия своей жизни, и тем не менее они были, но были ли? Для других – да, но для меня уже нет. И разве что-то происходит в точности так, как нам показывают воспоминания? А… – Да-да-да, все ясно! Спасибо, мы поняли! – встряла Амелия.
– Вообще-то, я не… – начала Мона, и вдруг подруга сильно ткнула ее в бок.
– Тссс, иначе он расскажет нам всю историю своей нежизни.
Борис резко выдохнул:
– Прошу прощения?
– Ох, Борис, задержи-ка дыхание, – Амелия закатила глаза.
– Я вампир и не нуждаюсь в дыхании для существования, а…
– Но для разговора нуждаешься.
– Какая наглость! – Оскорбленный, он скрестил руки на груди и демонстративно застыл, как статуя.
– Сойдет.
Мона была не в состоянии вслушиваться в несерьезную перепалку друзей.
