Комиссар юстиции вытащил револьвер и, улыбаясь, покрутил его барабан. Горный инженер поспешил откланяться и побыстрее выйти из кабинета самого главного на Урале юриста. Он вытер платком вспотевший лоб и подумал: «Ох, как прав мой сосед, Владимир Евгеньевич Попов…» Отставной директор мужской гимназии видит далеко. Он узнал уже эту новую власть, поэтому и предупреждал его не раз – не ввязываться в споры с комиссарами. «Уж больно крутые они ребята… Тут же обвинят в контрреволюции… И тогда все…»
В Екатеринбурге новые власти уже похватали в качестве заложников многих промышленников, торговцев, инженеров, священнослужителей, служащих царской администрации или, как комиссары их всех называли, «бывших» людей. Где мыкаются они сегодня, в каком концлагере или тюрьме сидят, одному Богу известно…
Николай Николаевич в тот же день покинул свой дом, который строил во время Русско-японской войны. Старый инженер надеялся прожить в нем до конца своих дней, но судьба распорядилась по-иному. Он стал бездомным и все благодаря Петру Лазаревичу, с отцом которого, мастером металлургического завода, горный инженер был в приятельских отношениях. Комиссар снабжения Урала Войков и пальцем не пошевелил, чтобы помочь горному инженеру, а Николай Николаевич дважды обращался к нему с такой просьбой, но все оказалось напрасно.
На следующий день к дому Ипатьева потянулись подводы с досками и бревнами. Рабочие рыли ямы, и вскоре особняк обнесли дощатым забором. Располагался дом от забора на расстоянии 16 с половиной метров. Первое, что впервые увидели привезенные в дом Ипатьева царь с царицей и их дочь Мария, этот забор.
Через пару недель дом обнесли вторым, еще более высоким забором из теса. Уральские власти посчитали, что первый забор был несколько низким и полностью не закрывал окна от любопытных городских обывателей. Да и сами «арестанты» могли из окон поглядывать на горожан. Теперь же им представлялась возможность смотреть только ввысь, на небо, что властями почему-то не запрещалось.
Ипатьева с семьей приютили на какое-то время их соседи, Владимир Евгеньевич и Аполлинария Прокопьевна Поповы. Спасибо им. Правда, меньше чем через месяц и их всех выселили. Не учли даже то, что сын Владимира Евгеньевича, Александр Владимирович, служил в штабе Петроградского военного округа. Выбросили их вместе с двумя невестками, младшим сыном и шестилетним внуком Алексеем на улицу. В их доме расположилась наружная охрана дома Ипатьева.
Семьи горного инженера Ипатьева и Попова так и мыкались по соседям.
22 июля большевики вернули им дома, а 25 июля чешские войска и армия Директории взяла Екатеринбург. К дому Ипатьева тут же приставили охрану. Семья горного инженера заняла только первый этаж. Вторым этажом пользоваться им не разрешали.
2 августа в доме впервые появился следователь по важнейшим делам Наметкин. С этого времени в дом Ипатьева зачастили различные следственные и другие комиссии. Дом стал паломничеством делегаций различных акционерных компаний и представителей частного капитала. Одни просто смотрели, а другие нахально требовали продать им этот дом. Сначала Николай Николаевич отказывался, а затем понял, что жить его семье в нем будет очень тяжело. И он принял решение продать дом и стал вести переговоры о купле-продаже с Русско-Чешской торговой палатой и Русско-Американской акционерной компанией.
Чехи почти не торговались и согласились выплатить ему за дом 60 тысяч долларов и 400 000 рублей. Одновременно они за 10 000 долларов брали всю обстановку, которая находилась в доме во время заключения в нем царской семьи.
Вскоре об этой сделке узнали власти верховного правителя. Николай Николаевич был вызван к прокурору Екатеринбургского окружного суда В.Ф. Иорданскому, и тот в беседе подтвердил чиновнику Колчака о продаже дома. При этом инженер заявил, что постарается быстро заключить эту сделку, так как «в случае каких-либо политических или военных осложнений он, при затяжке этой сделки, понесет материальный ущерб».
В телеграмме в Ставку на имя генерал-лейтенанта М.К. Дитерихса Иорданский сообщил о состоявшейся сделке Ипатьева с Русско-Чешской торговой палатой и назвал цену дома со всей его обстановкой. 3 мая 1919 года Дитерихс написал прокурору Екатеринбургского окружного суда: