Монашка полностью

Верховный правитель повелел мне приказать вам объявить Ипатьеву, что он запрещает Ипатьеву продавать кому-либо этот дом, впредь до дальнейших о сем его, Верховного правителя, распоряжений.

Прилагая при сем шесть тысяч рублей, прошу выдать их господину Ипатьеву, как плату за аренду его дома из расчета по тысяче рублей в месяц, считая началом аренды день очищения дома от Управления начальника инженеров армии.

Расписки Ипатьева в объявлении ему воли Верховного правителя и в получении 6 тысяч рублей аренды за шесть месяцев вперед поручаю представить мне.

Генерал-лейтенант Дитерихс».

2 июня Дитерихс получил от Иорданского расписку горного инженера. В ней говорилось:

«Я, горный инженер Николай Николаевич Ипатьев, сим обязуюсь впредь до последующего распоряжения никому не продавать принадлежащий мне в г. Екатеринбурге на углу Вознесенского проспекта и Вознесенского переулка дом, который и предоставляю в аренду генерал-лейтенанту Михаилу Константиновичу Дитерихсу с платой по 1000 рублей в месяц, каковую сего числа я и получил от прокурора Екатеринбургского окружного суда В.Ф. Иорданского за 6 месяцев: то есть всего 6 тысяч рублей. При этом я оставляю за собой право жить в нижнем этаже этого дома при тех же условиях, как я помещался в нем и до настоящего времени.

Ипатьев.

Прокурор Суда В.Ф. Иорданский.

Секретарь Суда (подпись неразборчива)».

Сделка о купле-продаже дома с Русско-Чешской торговой палатой так и не состоялась. Андрей Васильевич Колчак запретил продавать дом из-за благих намерений: ему так хотелось оставить эту святую страшную реликвию в России. Хотя, если такая сделка состоялась бы, то дом этот мог и сохраниться. Разобрали бы, вывезли бы его, и стоял бы он где-нибудь в Европе или Америке и шли бы к нему толпы поклонников династии Романовых.

Но все случилось иначе. Вернувшись в Екатеринбург, большевики окончательно отобрали у горного инженера этот дом. В нем размещались различные советские городские организации и учреждения. И все эти годы дом этот оставался бельмом для правителей города и партийных бонз Кремля. Их трясло оттого, что особняк Ипатьева часто упоминался в западных средствах массовой информации и русской эмигрантской литературе как место, где большевики жестоко расправились с семьей последнего русского императора. Они хотели вычеркнуть этот факт из истории России, поэтому на все публикации о расстреле царской семьи в доме Ипатьева в конце 20‑х годов наложили вето.

Таким образом, место для содержания царя и его семьи в Екатеринбурге, которое в Уральском совете назвали «домом особого назначения», было готово. Ждали только прибытия важных арестантов.

До этого нужно было еще сформировать надежную охрану. Уральский совет поручил Голощекину заняться этим вопросом.

Однако военный комиссар Урала в это время много сил и энергии отдавал дутовскому фронту, поэтому заниматься формированием отряда охраны ему было некогда. А его подчиненные пошли по легкому пути. Так как наиболее надежные, только что сформированные воинские части и красногвардейские отряды находились на фронте, то в охрану они решили набрать людей из частей екатеринбургского гарнизона.

В этом отряде оказались бывшие прапорщики, какие-то бравые, усатые фельдфебели с георгиевскими крестами на груди. Увидев перед самым прибытием царя в Екатеринбург такой пестрый отряд охранников, Белобородов страшно разозлился и приказал расформировать его и набрать в охрану коммунистов и рабочих.

Вскоре с дутовского фронта вернулся старый подпольщик, большевик, с 1905 года комиссар Уральской рабочей дружины Сергей Витальевич Мрачковский, который и занялся по поручению Уральского совета формированием специального отряда для охраны дома особого назначения.