А в это время в Уральский совет стали поступать данные, что охрана дома Ипатьева, внутренней его части, располагавшейся на втором этаже рядом с резиденцией царской семьи, вела себя, мягко говоря, не этично. Пьянствуют всем коллективом, используя на покупку спиртного похищенные у царя драгоценности, картины и вещи. При этом они орали непристойные песни, ругались между собой, сквернословили. В пьянках участвовали знакомые коменданта Авдеева – рабочие с екатеринбургских заводов. Однажды Авдеев напился до такого состояния, что свалился в одной из комнат первого этажа и лежал там несколько часов.
Но пьянки особым криминалом в то горячее революционное время не являлись. Пили многие, и на это никто не обращал внимание. А вот другие сведения, полученные Уральским советом от каких-то «доброхотов», очень заинтересовали его руководство.
Оказывается, без ведома Уральского совета комендант Авдеев разрешил доктору Деревенко через послушниц Ново-Тихвинского женского монастыря снабжать царскую семью продовольствием. По указанию настоятельницы этого монастыря матушки Августины послушницы Антонина и Мария с разрешения Авдеева не раз носили в дом Ипатьева молоко, сливки, яйца, колбасу, сливочное масло, мясо, орехи, пироги, овощи. Это-то и возмутило руководителей Урала. Нарушена инструкция о содержании Романовых, на которую так много труда потратили члены президиума Уральского совета.
Простить такое злоказовским пропойцам профессиональные революционеры не могли. Эти пьяные слесарюги могут выкинуть черт те что. Пойди потом разбирайся. Нет, охранять царя должны свои люди. Лучше всего из чекистов. Совсем недавно создан этот орган на Урале. А как боятся его. В ЧК долго не разбираются, там не церемонятся и без всяких юридических тонкостей. Чуть что. И время-то горячее. Революционное. Вот-вот грянет мировая революция. Разве можно сейчас думать о судьбе отдельного человека. Или о сотне. Тысяче. Революция все спишет. Время такое, если не ты уничтожишь врага, то тебя он уничтожит.
Комендант дома Ипатьева Авдеев и его помощник Мошкин были доставлены чуть ли не под конвоем к Белобородову, у которого находились Голощекин и Мрачковский. Отцы Урала устроили им такой разнос, что бывший злоказовский комиссар и слесарь поняли: дело приняло не шуточный оборот, комиссары Урала во имя революции тут же могут их и прихлопнуть.
Понурого и озабоченного Авдеева отпустили в дом Ипатьева сворачивать дела внутренней охраны, а Мошкина взяли под стражу. В этот день в доме Ипатьева стояла необыкновенная тишина. За целые сутки к царской семье никто не заглянул. Николай II и его домочадцы не понимали, что у них происходит, и удивленно между собой переговаривались.
3 июля внутренняя охрана во главе с Авдеевым вообще исчезла и в доме остались только члены царской семьи. Наружная охрана к ним свободно пропустила послушниц из Ново-Тихвинского женского монастыря, которые принесли довольно изрядное количество продовольствия. Объяснить монахини происходившее также не могли.
Все прояснилось на следующий день. 4 июля день был жарким и душным. Утром дом Ипатьева посетил председатель Уральского совета Белобородов с многочисленной свитой. Обращал на себя внимание в ней широкоплечий, среднего роста человек в черной кожаной тужурке, с черной клинообразной бородкой, черными густыми усами и черными зачесанными назад, волнистыми волосами. Его черные, необыкновенно быстрые глаза с презрительной усмешкой схватывали все, что попадало им на пути. Это был член президиума Уральской областной ЧК Яков Михайлович Юровский. Он бывал уже в доме Ипатьева и членам царской семьи был известен как доктор. Однажды он довольно квалифицированно осмотрел опухоль на ноге цесаревича Алексея и дал врачу В.Н. Деревенко совет наложить ему гипсовую повязку. После этого они все решили, что этот важный, довольно симпатичный господин является доктором.
В этот день Белобородов представил царской семье Юровского в качестве нового коменданта дома особого назначения. Они не знали, что им делать: радоваться избавлению от команды воров Авдеева, которые воровали у них все, что попадалось им под руку, но в целом не так уж плохо относились к ним, или надо чего-то опасаться. Какое-то далекое, подсознательное чувство подсказывало им, что жизнь у них с этим «черным господином» сложится неважно, даже плохо.
Ласковый баритон Юровского пообещал царю, что с пьянством и воровством в доме Ипатьева покончено навсегда. Через день-другой он вернул удивленному Николаю II несколько пропавших столовых ложек и кое-какие вещи царской семьи, но зато приказал составить опись всех царских драгоценностей, находившихся в доме Ипатьева. По его словам, драгоценности эти народные и должны вернуться к народу.