Однажды Николай II угостил его сигаретой, разговорился с ним и, узнав, что он рижанин, спросил не помнит ли бывший гвардеец приезд его с семьей летом 1910 года на выставку в Ригу. Целмс как-то неохотно пробурчал в ответ царю, что приезд семьи Романовых в Ригу он, конечно, помнит. Да и как его не помнить: ведь это было большое событие для их города, население которого вышло тогда с цветами, флагами и транспарантами встречать царя-батюшку и его семью.
Тут Николая II и Целмса обступили дочери царя и засыпали засмущавшегося латыша вопросами: не помнит ли он, какого цвета платья были на них во время поездки по улицам города. Он в ответ им отрицательно мотал головой, а царь, улыбаясь, протягивал ему очередную сигарету. Когда было выкурено немалое количество сигарет, Николай II предложил ему в подарок красивый серебряный портсигар, набитый дорогими сигаретами. Целмс категорически отказался от дорогого царского подарка и тут же сообщил коменданту Авдееву о попытках Николая II нарушить установленный режим.
Я.М. Юровский оказался неплохим организатором. За неделю он сумел организовать хорошее взаимодействие с каждым постом и комендатурой, связь с внутренней и внешней охраной, достал где-то пулеметы, расставил их на разных точках, привез 12 наганов и раздал их своим приближенным. Он установил как обязательную для всех членов семьи внутреннюю проверку. 11 июля по указанию Юровского на одно окно, выходившее на Вознесенский проспект, установили железную решетку, чем очень были огорчены Николай II и Александра Федоровна.
А фронт уже приближался к столице красного Урала. Чехи обошли Екатеринбург с юга и вели наступление уже с двух сторон. Части молодой Красной армии героически сопротивлялись, но противостоять прекрасно вооруженному и превосходно обученному противнику не могли. Берзин, сделавший доклад в Уральском областном совете о положении на фронте, сказал, что Екатеринбург падет дня через три-четыре.
Временами ей казалось, что их общение вызывало у полковника какое-то отвращение к ней, а не любовь, а ведь она втайне надеялась на дальнейшую совместную жизнь с ним. Теперь все эти надежды таяли. Садовник все чаще и чаще, разговаривая с ней, употреблял оскорбительные выражения, а в присутствии других лиц перебивал ее, называл лгуньей и всячески старался в чем-то ее уличить. После одной такой ссоры она спросила, когда же наконец, ей можно будет вернуться в монастырь.
Полковник на это обиженно ответил:
– Разве тот, кто любит, желает разлуки? Я перестаю верить в ваше чувство. Такие вопросы оскорбляют меня.
Эти сцены вызывали у «Монашки» какое-то внутреннее отвращение, она старалась молчать и мирилась с высказывавшимися ей претензиями. Но ссоры продолжались. Однажды она несколько раз заявила полковнику, что покончит с собой.
Узнав от лейтенанта Смирнова, что для нее как-то был куплен люминал в большом количестве, полковник потребовал, чтобы она вернула ему лекарство, но продолжить с ней этот разговор он не смог, так как его позвали к телефону. Пользуясь этим случаем, она переложила 50 порошков люминала в мешочек от аспирина. Когда полковник вернулся в ее комнату и повторил требование, она отдала ему аспирин в обертке люминала. Люминал же спрятала.
Теперь она стала ждать момент, чтобы его принять. Однако обстоятельства ее дачной жизни складывались так, что она редко бывала одна. А еще ее тревожила мысль, как бы полковник Садовник не имел из-за ее смерти неприятностей. Боялась какой-нибудь клеветы на этого человека со стороны Ирины Данилович.
Полковник был наблюдательным человеком, он видел, что с ней происходит что-то мучительное. Предчувствуя, что-то нехорошее, он не позволял ей оставаться в одиночестве.
Как-то он уехал в Москву и по телефону дал знать, что задержится в столице по непредвиденным обстоятельствам. В это время она решилась совершить задуманное. Она долго вспоминала свою жизнь, думала о том, что произойдет после ее смерти, как будет жалеть о ней Садовник.