В 8 часов утра она приняла люминал. Пошла на кухню и попросила домработницу Нюшу дать ей чаю. Когда чай был принесен, она заперла дверь на ключ, вынула из шкафа люминал и начала его принимать. В мешочке осталось не больше 5—6 порошков, когда она почувствовала боль и холод во всем теле. Она встала и положила оставшиеся порошки на шкаф. Затем открыла дверь, поднялась на верхний этаж и предупредила сестру Ирину, чтобы ее никто не беспокоил, так как она хочет спать. Ирина совсем не удивилась этому, так как знала, что в последнее время она по ночам совсем не спала. Таисия легла в кровать и вскоре заснула мертвым сном или потеряла сознание.
Никто не понял, что произошло с ней.
11 мая, вернувшийся из Москвы, полковник Садовник застал ее в кровати в состоянии глубокого сна. Проснувшись, она стала проявлять нервозность и тут же в 1 час дня заснула и проспала до 7 часов вечера. Она попыталась встать, однако впала в полуобморочное состояние, сопровождавшееся полубредом.
К «Монашке» были направлены врачи санитарного отдела НКВД СССР невропатолог Е.П. Терлецкий и терапевт Е.Л. Гершман, которые в результате ее осмотра пришли к заключению, что она «страдает компенсированным пороком сердца и истерическими реакциями с сумеречными состояниями». У ее постели на ночь была оставлена медицинская сестра.
12 мая в 1 час дня «Монашка» проснулась, но опять впала в нервное состояние, плакала, не раз повторяла, что через два дня умрет. В эти дни она часто вспоминала пророческие слова игуменьи Моники, которая не раз говорила ей, что погибель свою она найдет в любви к большевикам. В этот день она попросила стакан воды и тайком быстро проглотила из пакетика какой-то порошок и вскоре впала в сонное состояние.
Воспользовавшись сном «Монашки», оперативный работник подполковник Елена Владимировна Хорошкевич по указанию Кобулова произвела проверку постели, одежды и вещей «Монашки». В результате досмотра в постели были обнаружены четыре пакетика с белым порошком.
14 мая эти пакетики с порошком по распоряжению Б.З. Кобулова были направлены для проведения экспертизы в токсикологическую лабораторию доктора медицинских наук, профессора, полковника медицинской службы Г.М. Майрановского, в которой проводились смертельные опыты с ядами на заключенных. Произведенная экспертиза определила, что данные порошки являлись люминалом, применяемым в лечебной практике при эпилепсии, а также в качестве снотворного и успокаивающего средства при нервном возбуждении. Подписывая заключение о результатах экспертизы, Майрановский указал, что каких-либо ядовитых примесей в них не выявлено.
14 мая 1945 г. состоялся консилиум медицинских специалистов для определения болезни и лечения «Монашки». В консилиуме участвовали академик Е.К. Сепп, профессора Я.Г. Этингер и А.О. Хачатуров, а также ведущие врачи санотдела НКВД СССР К.П. Петрин и Е.П. Теренецкий.
Больная находилась в коматозном состоянии, не реагировала на отклики и на пассивное движение конечностей, а также на уколы булавкой. Ее заболеванию предшествовал повторный глубокий сон, вызванный приемом люминала, однако, по мнению специалистов, участвовавших в консилиуме, тяжелое состояние больной было обусловлено правосторонним крупозным воспалением легких. Состояние больной было тяжелым, положение ее угрожающим. Медиками был составлен план лечения «Монашки».
17 мая она пришла в сознание, ночь провела в состоянии некоторого возбуждения, узнавала окружающих, отвечала на вопросы, выпила четверть стакана чая из чайной ложечки. С этого времени «Монашка» еще тяжело, но уже с интересом возвращалась к жизни, сознание ее становилось ясным, с каждым днем отмечалось дальнейшее ее улучшение.
Нужно отметить, что здоровьем «Монашки» регулярно интересовался Б.З. Кобулов, который обо всем докладывал лично или путем докладных записок Л.П. Берии.
Во время болезни у «Монашки» при врачебном осмотре были обнаружены два шрама на обоих локтевых сгибах, вызвавших подозрение, что она в какие-то годы пыталась покончить жизнь самоубийством.
И вот 27 мая, когда «Монашка» почувствовала себя получше, была веселой и говорливой, полковник Садовник решил задать вопрос о происхождении этих шрамов. На какое-то время «Монашка» задумалась, затем тяжело вздохнула и рассказала, что в 1939 году, когда немецкие войска подошли к Варшаве, она жила в имении доктора Красовского. Приход немцев привел ее в такое глубокое отчаяние, что она решила покончить с собой. В этих целях лезвием от безопасной бритвы она вскрыла на обоих локтевых сгибах кровеносные сосуды и от потери крови впала в бессознательное состояние. Вскоре в имении появились немцы, которые опросили окружавших ее лиц о том, кем она является, и, получив ответ, что она дочь бывшего русского царя Николая II, приняли меры к ее спасению.