В сентябре 1918 года Юровский был включен в оперативно-следственную бригаду, расследовавшую покушение Ф. Каплан 30 августа 1918 года на В.И. Ленина на заводе Михельсона. Вместе с Я.Х. Петерсом, В.Э. Кингисеппом и другими чекистами он проводил осмотр места происшествия, допрашивал ряд очевидцев этого покушения. С сентября 1918 года заведовал районными ЧК гор. Москвы, а с декабря был избран членом Коллегии Московской ЧК.
С весны 1919 года Юровский работал уполномоченным в организационно-инспекторском отделении Особого отдела ВЧК. С инспекторской проверкой органов военной контрразведки выезжал в командировки на Западный и Южный фронты. Затем был переведен уполномоченным в осведомительное отделение Особого отдела ВЧК. С созданием в ОО ВЧК партийной ячейки был избран в состав ее бюро.
В это время многие коллеги Юровского по работе стали отмечать его болезненно-нервное состояние: ни с того ни с сего он мог вспылить, яростно ругаться, без причины нагрубить любому. Такая необъяснимая его раздражительность мешала не только ему, но и товарищам по работе. В декабре 1920 года он подрался с членом бюро партячейки ОО ВЧК Сломницкой, ударил ее по лицу, а она в ответ вцепилась ему в волосы.
19 декабря по распоряжению Ф.Э. Дзержинского Юровского уволили из Особого отдела «без права работать в органах ВЧК, в виду болезненно-нервного состояния».
Однако на его защиту встали бюро партячейки и ячейка РКСМ Особого отдела ВЧК, а также многие коммунисты. 25 декабря специально созванное общее собрание коммунистов ОО ВЧК, на котором присутствовал 161 человек, решило снять с Юровского обязанности члена бюро ячейки и просить Ф.Э. Дзержинского оказать помощь ему и его семье.
Одновременно с этим собрание указало, что поступок Я.М. Юровского должен квалифицироваться как нарушение партийной этики, а не подводиться под рубрику «должностное преступление». Учитывая это, собрание предложило уволить Юровского по собственному желанию «ввиду ухудшения физического состояния». Сломницкая также увольнялась по такой же мотивировке.
Выполняя решение собрания партийной ячейки, руководство ОО ВЧК помогло устроиться Юровскому на лечение, а затем направило его на работу в ГОХРАН, где он работал довольно длительное время. Позже он трудился на должности директора государственного Политехнического музея. В 1938 году Я.М. Юровский умер от язвы желудка.
Последний, восьмой класс гимназии она окончила в Слонимской польской гимназии, которая была эвакуирована в 1915 году в связи с наступлением немецких войск из Польши в город Калугу. Перейдя в гимназию, где принято было говорить по-польски, она быстро изучила этот язык. Здесь, в польской гимназии, впервые задумалась о перемене религии, так как православный обряд почему-то мучил ее с детства и по Закону Божьему она не имела хороших отметок.
Переехав с семьей в Киев, она в ноябре 1918 года поступила в музыкально-драматическую школу Александра Матковского, где все ей предрекали блестящее будущее, так как она являлась одной из самых лучших и ярких учениц.
Однажды ее лучшая подруга Наташа Штейн – русская, католичка, пригласила ее посетить католический костел Святого Александра. Очутившись в костеле, Наталья почувствовала какое-то очарование, прежде всего прелестными звуками органа, красотой богослужения и обстановкой этой католической обители.
Находясь в костеле, ей вспомнились прочитанные совсем недавно в одной из киевских газет обстоятельства расстрела царской семьи и вместе с ними ходившие в Киеве слухи, что одной из дочерей – Татьяне Романовой – удалось спастись. Вспоминая ее, она решила в память великой княжны совершить подвиг. В это время, когда ей было чуть больше 18 лет, у нее созрело безумное желание назваться Татьяной Романовой, принять католичество, поступить в монастырь и там жить свято за нее, продолжить как бы ее жизнь. О смене религии она решила посоветоваться с отцом, но он категорически заявил: «Дочери-католички мне не нужно… Не позволю!»
Вскоре отец тяжело заболел и умер. После этого она твердо решила принять католическую веру.
Все та же Наташа Штейн как-то познакомила ее со священником отцом Казимиром Наскрэнским. Он согласился с ее желанием, и через несколько дней она стала католичкой. Во время своей первой исповеди она сказала отцу Казимиру о том, что хотела бы совершить подвиг в монастыре, принять на себя имя Татьяны Романовой и как бы продолжить ее жизнь. Отец Казимир одобрил ее желание и высказал мнение, что «в будущем Татьяна Романова может быть очень полезной для католической церкви».