Монашка полностью

«Все, что делается Яковлевым, является прямым выполненим данного мною приказа. Сообщу подробности специальным курьером. Никаких распоряжений относительно Яковлева не делайте, он действует согласно полученным от меня сегодня в 4 часа указаний(ям). Ничего абсолютно не предпринимайте без нашего согласия. Яковлеву полное доверие. Еще раз никакого вмешательства. Свердлов».

Но ведь недаром Уральский совет возглавляли «левые» коммунисты, у которых по многим вопросам была почти всегда своя точка зрения, резко отличавшаяся от позиции Центрального комитета РКП(б) и СНК. И в вопросе перевода Николая II и его семьи в Екатеринбург руководство Уральского совета по отношению к Центру заняло жесткую позицию.

Центр, мол, дал слово перевезти бывшего царя в столицу красного Урала и никакого другого решения теперь быть не может. Царю место только в революционном Екатеринбурге. Отсюда он уж точно никуда не убежит. Революционные рабочие не позволят ему этого сделать. Наслышавшись крикливых призывов от делегатов партийной конференции, как, например, «Смерть царю-кровопийце», «За границу убежит эта сволочь», «Не отдадим никому Николая Кровавого», «Сами будем его судить», руководство Уральского совета в Москву на имя Свердлова решительно и с гневом телеграфирует:

«Областной совет, обсудив ваш ответ, констатирует, что Президиум ЦИК, предприняв ответственное решение, не уведомив предварительно областной совет, совершил тем самым акт явно дискредитирующий областной совет. Изменяя свое решение, ЦИК преднамеренно или нет, но все-таки третирует облсовет, ставя нас в невозможно ложное положение. Аннулировать, отданное Омску и по всей Сибирской магистрали, распоряжение задержать Яковлева мы не можем. Единственным выходом из создавшегося положения, считаем отдачу Вами распоряжения о возвращении поезда Екатеринбург. Ваш ответ и вся история обсуждается на происходящей областной партконференции».

А в это время поезд с Романовым спокойно подъезжал к Омску. По команде Яковлева остановились на станции Любинской, предпоследней станции перед Омском. Отцепив паровоз и один из вагонов, чрезвычайный комиссар приказал возглавить поезд Гузакову, а сам вместе с бывшим председателем Омского совета Фадеевым отправился в столицу Западной Сибири. Переехав мост через Иртыш, они заметили, что железнодорожные пути усеяны какими-то вооруженными людьми. Паровозу пришлось даже сбавить скорость, и тут же на него взгромоздились несколько солдат с винтовками. Не понимая происходящего, Яковлев и Фадеев лишь только удивленно переглянулись. На вокзале, на путях, их встретила платформа с пушкой и пулеметами, на которой копошились, словно муравьи, вооруженные рабочие и красноармейцы. Их стволы были повернуты в сторону паровоза Яковлева. Подняли винтовки и взяли их на прицел и люди на платформе.

– Вот так встреча! – пробурчал Фадеев, глядя на ничего не понимающего чрезвычайного комиссара.

Паровоз остановился, Яковлев и Фадеев, держась за маузеры, спрыгнули на перрон и тут же были окружены вооруженными людьми. Какое-то время они молча и удивленно смотрели друг на друга. Но вот чрезвычайный комиссар не выдержал и, обращаясь к окружавшим их вооруженным людям, крикнул:

– Я чрезвычайный комиссар Совнаркома Яковлев. Мне нужен председатель Омского совета Косарев.

С разных сторон раздались возгласы:

– Здесь он, здесь.

Не понимая, к кому относятся эти слова, Яковлев заметил, что через толпу кто-то пробирается в его сторону. Толпа расступилась, и чрезвычайный комиссар услышал радостный крик:

– Антон! Ты ли это, дружище?

Высокий мужчина в кожаном пальто, подпоясанном широким ремнем, на котором висел маузер в деревянной кобуре, обнял Яковлева и похлопал его ладонями по спине. Чрезвычайный комиссар узнал своего старинного приятеля Владимира Косарева, с которым учился в партийной школе в 1909 году на острове Капри. Яковлев после приветствий ткнул рукой в сторону платформы и удивленно спросил: