Потом Косарев взялся опять за ручку и быстро составил текст документа, в котором (указывалось) говорилось:
Машинистка быстро отпечатала его, Косарев размашисто вывел на нем свою подпись, вызвал члена Омского совета Лобкова, который расписался за секретаря и поставил большую круглую печать. Протягивая удостоверение, председатель Омского совета улыбнулся и сказал:
– На, держи, Антон, лишним не будет. Поможет тебе в дороге. Сам знаешь – у нас без документа человек что букашка, и прихлопнуть могут.
Яковлев крепко, по-мужски обнял Косарева, сердечно поблагодарил друга за помощь и на поезде рванул к Романовым. У Гузакова все было уже готово к отъезду, и они без задержек пустились в путь.
Ранним-ранним утром 30 апреля, как только забрезжил рассвет, поезд с Романовыми без каких-либо приключений прибыл в Екатеринбург.
Поезд остановился на пятой линии от перрона. Яковлев выпрыгнул из вагона и удивился: платформы оказались забитыми людьми, кругом стоял шум, неслись крики и проклятия в адрес Николая II. По-видимому, кто-то специально сообщил рабочим о прибытии Романовых, и они, несмотря на такое время, вышли встречать поезд.
Чрезвычайный комиссар приказал красноармейцам срочно оцепить двойным кольцом поезд. Рабочие с криками стали теснить солдат, требуя показать им Николая II. Руководил этой огромной, разъяренной толпой знакомый Яковлева станционный комиссар. Толстый, красный от голосовых натугов, он во всю мощь своих легких орал:
– Яковлев, мать твою, выводи Романовых из вагона. Я хочу плюнуть в рожу кровавого царя.
Яковлев с Касьяном пытались убедить толстяка-комиссара, что в поезде находится только английская миссия, а Николай Романов в Тобольске, они к нему не имеют никакого отношения. А из толпы орут:
– Враки. Шиш, не проведешь. Царь в поезде, мы хорошо знаем об этом. Давай сюда этого палача. Мы с ним быстро справимся.
Положение становилось все более опасным. Толпа ближе и ближе подходила к поезду. Из руководства Уральского совета никого на станции почему-то не было, хотя они знали о времени прибытия поезда.
Тогда Яковлев направил Касьяна к начальнику станции с требованием поставить между платформой и их поездом какой-нибудь товарняк, а затем отправить их поезд на станцию Екатеринбург‑2.
А толпа ревела. Уговорить ее было невозможно. И тогда Яковлев приказал:
– Приготовить пулеметы!
Осаждавшие поезд рванулись назад и тут же стали угрожать Яковлеву расправой. Больше всех бесновался комиссар с большим животом, который на весь вокзал вопил:
– Не боимся мы твоих пулеметов! У нас против тебя пушки имеются. Вон, видишь, стоят на платформе.
В указанной стороне действительно стояли две трехдюймовки, у которых копошились солдаты. Стараясь выиграть время, Яковлев препирался с толстым комиссаром. И тут вернулся Касьян, который разыскал, несмотря на царившую на станции неразбериху, начальника вокзала и договорился с ним о присылке товарного поезда.
Вскоре действительно показался товарняк, который, оттирая людей на перрон, стал стеной перед разъяренной толпой. Пока люди пытались взять возникшее перед ними препятствие, Яковлев дал команду срочно сниматься с места, и поезд их исчез на бесконечных путях вокзала. Минут через 15 они уже были в полной безопасности на воинской площадке станции Екатеринбург‑2.
Сюда вскоре прибыли руководители Уральского совета Белобородов, Дидковский и Голощекин. Председатель совета поднялся в вагон и совсем сухо поздоровался с Яковлевым. Потом он попытался отругать его за подрыв авторитета уральских руководителей и непонимание своей политической миссии. Яковлев усмехнулся и ответил Белобородову:
– Вы уж извините меня, Александр Григорьевич, но мне совершенно не интересно, что вы думаете по этому вопросу. Я действовал от имени высшей власти Республики и выполнял распоряжения руководителей страны. Давать отчет о том, почему я поступил так, а не иначе, сейчас не собираюсь. Подробный доклад о перевозке Романова я дам в Москве. Конечно, весьма неприятно, товарищ Белобородов, руководителям такого крупного масштаба попадать в такое смешное положение, в каком оказались вы с вашей циркулярной телеграммой. Но мы тут ни при чем.
Белобородов ничего не ответил, лишь как-то передернулся и стал писать расписку о приеме Романовых. На бланке Уральского областного совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов он писал: