К этому времени Николай Красовский стал страшно тяготиться своей работой в госпитале монастыря, ему не раз грозили расправой бандеровцы, поэтому он обрадовался вызову и собрался быстро. В сопровождении прибывшего за ним работника военкомата и бойцов внутренних войск он отправился в райцентр Букачев.
Уже смеркалось, когда их колонна, состоявшая из трех грузовых машин и потрепанного «виллиса», была неожиданно обстреляна в лесу из засады националистами. В скоротечном бою бойцы внутренних войск отбились от нападавших, но Пастельняк и доктор Красовский были тяжело ранены. Врачу разрывной пулей так сильно было разворочено бедро, что ему не помог хирург, специально присланный НКВД Украинской ССР на самолете из Киева. 16 апреля Красовский умер в госпитале внутренних войск в городе Станиславе, о чем нарком внутренних дел УССР В.С. Рясной по ВЧ сообщил Л.П. Берии.
В это же время 8 апреля 1945 года А.В. Баранников вместе со своей опергруппой прибыл в недавно освобожденную советскими войсками от гитлеровцев Варшаву. Инженера Петроконьского и доктора Чижиковского в Варшаве установить не смогли, хотя им активно помогали и сотрудники ряда подразделений «Смерш». Дома, которые указывала в адресах «Монашка», были полностью разрушены. По сообщению местных жителей Петроконьский являлся совсем дряхлым стариком. Когда немцы во время Варшавского восстания в августе – сентябре 1944 года взрывали сопротивлявшиеся дома, он из дома даже не вышел и, по-видимому, погиб. О Чижиковском вообще никаких сведений собрать не удалось.
Сообщив по «ВЧ» в Москву Круглову и Кобулову о начале своей работы, А.В. Баранников со своими людьми на автомашине отправился в Люблин, где ему повезло больше. В монастыре Святого Яна была установлена монахиня Валентина Радищева, которая под фамилией Меньшовой работала медсестрой в госпитале этого монастыря. На встречу с ней Баранников отправился в гражданской одежде и с большой корзиной разных угощений. Представившись сотрудником Института философии и литературы, он передал привет от монахини Таисии, находящейся в Москве, а затем передал ей ее письмо. Насытившись давно уже не виданными яствами, Валентина за чашкой кофе сообщила своему дорогому гостю, что «Монашку» знает с 1918 года, «она действительно является тем человеком, за которого себя выдает».
По ее словам, «Монашка» случайно избежала смерти. Когда ее вместе со всеми вели на расстрел, она спряталась под лестницей, откуда ей помог выбраться сторож, который привел ее, раненную в переносицу, в монастырь, где ее вылечили. Затем она выехала вместе с ее матерью, Е.И. Радищевой, в Киев, а оттуда в 1920 году с польскими войсками в Польшу. Валентина Радищева (Меньшова) характеризовала «Монашку» «как умную, развитую женщину с задатками писателя». На предъявленной ей фотографии она сразу опознала, что «да – это Татьяна, но только сильно постарела». С Татьяной ведь она не виделась уже больше десяти лет.
Затем медсестра Валентина сказала моложавому, симпатичному мужчине, что об этой особе более подробно могла бы рассказать ее мать, Радищева Евгения Ивановна, проживающая в Ченстохове под фамилией Меньшовой в доме престарелых.
О своей встрече с медсестрой А.В. Баранников 13 апреля сообщил по «ВЧ» в Москву. Вскоре с этим сообщением ознакомились Л.П. Берия, Б.З. Кобулов и С.П. Круглов. Руководители советских спецслужб были очень удивлены началом работы по установлению личности «Монашки». Такого начала они не ожидали. Неужели она настоящая царская дочь?
А полковник А.В. Баранников развивает бурную деятельность. Прошло всего несколько дней, а он в Ченстохове в доме престарелых уже встречается с шестидесятишестилетней Радищевой (Меньшовой) Евгенией Ивановной, матерью Валентины. Прочитав письмо от «Монашки», женщина перекрестилась, долго шептала молитву, затем заплакала и долго благодарила Баранникова за столь желанные вести.
После хорошего обильного угощения и задушевной беседы с таким милым и благородным сотрудником Института истории, философии и литературы, занимающимся сбором исторических материалов и сведений о доме Романовых 16 апреля она ему рассказала о «Монашке» все, что могла вспомнить.
Эти воспоминания Евгении Ивановны Баранников изложил следующим образом: