Монашка полностью

Яковлев согласился на такой документ, ему порядком надоело это орущее уже несколько часов, с постоянными угрозами в его адрес, заседание. Главного он добился, с него сняли все контрреволюционные обвинения. Теперь можно и в Москву. Но тут к нему подошел Белобородов и чуть ли не ласковым голосом попросил передать свои полномочия по перевозке оставшихся членов царской семьи Уральскому совету.

Яковлев улыбнулся и подумал: «Вот так бы всегда разговаривали руководители этого совета и все было бы в порядке. Никакие разборки не нужны были бы…»

По предложению Белобородова они зашли в его кабинет, где Яковлев написал:

«Я, комиссар Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, имеющий специальное поручение как от СНК, так и от ВЦИК перевезти всю семью бывшего царя Николая Романова из г. Тобольска в г. Екатеринбург, вследствие того, что за отъездом в Москву, я не успел выполнить всей возложенной на меня задачи, передаю настоящим Уральскому областному совету рабочих, крестьянских и солдатских депутатов свои полномочия для дальнейшей переотправки бывшей царской семьи в г. Екатеринбург. Поэтому все оставленные мною в г. Тобольске лица обязаны беспрекословно подчиняться распоряжениям Областного совета так же, как если бы эти распоряжения отдавались мною лично. Распоряжения Областного совета будут подписываться председателем Областного совета товарищем Белобородовым, подпись которого такова:

Председатель Областного совета

А. Белобородов

Чрезвычайный комиссар Совнаркома

В. Яковлев.

Екатеринбург. 30 апреля 1918 года.

Означенная печать должна быть на подписях означенных документов

[Печать областного исполкома Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Урала].

P.S. Оставленная на имя Кобылинского бумага этим документом аннулируется.

Чрезвычайный комиссар Совнаркома

Яковлев».

Теперь можно было подумать и о возвращении в Уфу. Но Яковлеву хорошо были известны нравы руководителей Уральского совета, поэтому он решил подстраховаться и попросил Голощекина, которому доверял полностью, проводить его до вокзала. Военный комиссар Урала согласился, и дорогой они мирно между собой беседовали, вспоминали заседание Уральского совета. Уже около вокзала Голощекин взглянул на Яковлева, улыбнулся и сказал:

– Твое счастье, Антон, что Ленин за тебя. – Действия твои он считает правильными, иначе…

Он не договорил, но Яковлев понял, что ждало бы его вместе с Романовыми. Чрезвычайный комиссар улыбнулся, посмотрел на добродушное лицо Голощекина и ответил:

– А ваше несчастье, Филипп, в том, что вы доверились таким пустым людям, как Авдеев и Заславский.

Голощекин недовольно крякнул, покачал головой и сказал:

– Эх, Антон, революционность ты свою растерял по заграницам!

Яковлев удивленно смотрел на военного комиссара, чувствовалось, что уральцы сильно обиделись на него. Ему хотелось резко ответить Голощекину, но он сдержался и, выходя уже из машины, спокойным голосом ответил:

– Ну, что же мне делать, Филипп? Пусть я перед Уральским советом потерял свою революционность, но зато оправдал доверие Ленина и Свердлова.

На станции Голощекин зашел к железнодорожным властям, дал им команду не задерживать поезд чрезвычайного комиссара, а затем сухо с ним простился и уехал.

А в это время в поезде Гузаков по распоряжению Уральского совета разоружал членов отряда особого назначения, прибывших вместе с Яковлевым из Тобольска. Увидев чрезвычайного комиссара, председатель отрядного комитета Матвеев обрадовался и стал горячо протестовать против действий его заместителя. Какое-то время Яковлев с состраданием смотрел на этих распаленных людей, а затем сказал:

– Решение разоружить и арестовать вас принял Уральский совет. Мы к нему никакого отношения не имеем. Подчинитесь ему… это какое-то недоразумение. Вас всех обязательно освободят, ибо никаких причин для вашего ареста нет.