Все восемь членов отряда особого назначения успокоились и, бурча себе что-то под нос, стали сдавать оружие Гузакову. Через неделю все они действительно были освобождены и расстались с Белобородовым почти друзьями, дав ему обещание оказывать Уральскому совету всяческую помощь в перевозке из Тобольска оставшихся членов царской семьи.
А к Яковлеву все-таки явился главный комиссар Пермско-Екатеринбургской железной дороги и заявил, что ему придется задержаться и отложить свой отъезд. Чем руководствовался железнодорожный комиссар, делая такое заявление, он не сообщил Яковлеву, а тот и не спрашивал его об этом. Яковлев решил сразу покончить разговор с комиссаром и твердым, чеканным голосом произнес:
– Дорогой товарищ, я не знаю и знать не хочу, по каким причинам вы хотите меня задержать. Хотите вы того или нет, но через час мы уезжаем и не советую вам пытаться задерживать наш поезд.
Комиссар проворчал какую-то угрозу в адрес Яковлева и, хлопнув яростно дверью, удалился. Никаких последствий этот разговор не имел. Через час поезду дали зеленый свет, и он направился в сторону Челябинска. Через день Яковлев с товарищами был уже в Уфе, откуда он по вызову Свердлова вместе с Гузаковым отбыл в Москву.
Встреча их с председателем ВЦИК была необыкновенно радостной, дружеской. Яковлев сделал ему подробный доклад о перевозке семьи Романовых, вручил расписку Уральского совета и вернул свой мандат чрезвычайного комиссара. Совнарком и ВЦИК признал действия Яковлева правильными и через два дня назначил его главнокомандующим Самаро-Оренбургского фронта.
Яковлев, как мало понимающий в военном деле человек, отказывался от этой высокой должности, но руководители страны уговорили его, пообещав отправить вместе с ним на этот фронт В.А. Антонова-Овсеенко. Однако по неизвестным причинам Антонов-Овсеенко на фронт не прибыл, и это сказалось на боеспособности фронта и всей дальнейшей судьбе Яковлева.
В Москве Яковлев стал формировать штаб фронта. К нему шли разные люди – героические, отважные, но почти все без военного образования. И вот с таким штабом, где не было ни одного знатока военного искусства, не исключая и самого командующего, он должен был ликвидировать дутовский мятеж.
С почти укомплектованным, но совсем не боеспособным штабом Яковлев прибыл в Самару. Город раздирали распри анархиствующих матросов, разборки всегда заканчивались яростной пулеметной и винтовочной пальбой.
А совсем скоро на Волге против советской власти поднялась грозная сила – Чехословацкий корпус. Нужно отдать Яковлеву должное, в докладах руководству Республики Советов он доказывал о целесообразности пропуска чехов на Дальний Восток, так как считал, что воевать с ними плохо организованная и слабо вооруженная Красная армия была не в состоянии.
Все оказалось почти так, как и предсказывал Яковлев. Чехи и казаки одерживали победу за победой, а части Красной армии бежали при первых выстрелах.
В Самаре власть захватила группа правых эсеров, опирающихся на чехословацкие штыки и на созданную ими народную армию. Они объявили об образовании здесь Комитета Учредительного собрания.
После падения Самары Яковлев оказался в Уфе, а штаб его – в Саратове. Стало ясно, что и Уфу народной армии Комуча и чехам большевики сдадут без боя. Яковлева срочно вызвали в Рязань, где с ним встретился военный комиссар фронта Г.И. Благонравов. После небольшого доклада о положении дел на фронте Благонравов объявил Яковлеву о создании Восточного фронта и назначении вместо него командующим М.А. Муравьева.
В Уфе из полуразгромленных красноармейских частей Яковлев занимается формированием армии. Но это был уже не тот целеустремленный и решительный человек. Сплошные неудачи, поражение за поражением, дезорганизация, разложение партийного и советского аппарата так сильно подействовали на него, что он растерялся. Он считал дело большевиков проигранным. А тут еще к противнику перебежал командующий формируемой армией Махин, а затем назначенный после него командующий армией Харченко, а позже и сам командующий фронтом Муравьев.
Яковлев тоже решил перейти к учредиловцам, обратившись к ним с письмом с осуждением советской власти и своей большевистской деятельности. 21 октября 1918 года Совет управляющих ведомствами Комуча положительно рассмотрел его ходатайство. Вскоре Яковлев получил удостоверение личности, он стал вновь Мячиным Константином Алексеевичем.
Затем бывший командующий фронтом женился и устроился конторщиком в один из уфимских комиссионных магазинов.
В это время колчаковцы начали расследование расстрела царской семьи. Их контрразведка хватала каждого, кто имел какое-то отношение к факту гибели Романовых. Таких людей она выявила не мало. Допросы шли днем и ночью. Сам верховный правитель контролировал ход следствия.