Исполинское чудовище словно разобрав, что он ему толковал, резво поползло к дереву, на котором расположился монетчик. Но Дарлан не собирался ждать, пока зубатка начнет подниматься по стволу. Вложив энергию эфира в оружие павшего воина, монетчик перехватил его обеими руками, направил клинком вниз и прыгнул. Сталь вкупе с магической силой пробила панцирь и тело многоногой твари. Меч с хлюпаньем вошел в плоть чудовища по самую рукоять. Существо забилось, пытаясь избавиться от того, что причинило ему боль. Не теряя времени, Дарлан забрал из оврага свой клинок, не забывая оглядываться. Когда он вернулся на поляну, гигант все извивался, скорее нанося себе больше вреда, чем помогая; металл крепко засел в нем. Монетчик выждал момент и метнул клинок, когда тварь, сходящая с ума, подставила оголенную часть тела чуть ниже головы под удар. Чудовище дернулось от новой боли, его движения замедлились, пока совсем не погасли. Тишина, наступившая после, показалась Дарлану слаще меда.
Мокрый и грязный, монетчик тяжело дышал, чувствуя, как опьянение эфиром исчезало, словно огонь под внезапным ливнем. После этой схватки битва с копачом будет помниться ему детским приключением. Слава богам, что гигантских зубаток было не две, такое противостояние он мог и не сдюжить. Дарлан отсчитал до десяти, и только потом подошел к поверженной твари, чтобы вернуть меч. Теперь он осознал, что совершил ошибку. Награду у лесорубов надо было затребовать посущественней.
— Значится, вы не монетчик? — опять спросил староста деревни, почесывая лысую макушку. Он никак не мог взять в толк, почему мастер Монетного двора очутился в их краях.
— Самый настоящий монетчик, — ответил Дарлан, прикоснувшись к татуировке на лбу. Староста в который раз изучил ее, прищурившись.
— Метку вижу, зубаток, мужики болтают, разделали на кусочки, а простому человеку на это силенок не хватит. Но разве вы по дорогам бродите да всякую нечисть истребляете?
— Мои собратья не ходят, а я как раз этим и зарабатываю.
— Ну, значится, отец наш небесный Колум не зря вас к нам привел. — Староста осенил себя оберегающим знаком, чуть не угодив седой бородой в тарелку с похлебкой. — Прокляли нашу деревню, господин, чтобы им неповадно было! Как есть — прокляли!
— Прокляли? Интересно. — Дарлан с подобным никогда не встречался, но слышал, что демоны вполне способны навлечь беды, прозываемые в народе проклятиями. Говорили, что случалось так, что земля словно начинала гнить, а на ней всходили жуткого вида цветы, источающие смрад; что отродья Малума обращали людей в чудовищ, постоянно жаждущих крови; что вода в колодцах пересыхала и больше не возвращалась. В таких случаях было принято звать инквизиторов, переборов свой страх перед этими божьими слугами.
— Я все расскажу, но позже, неправильно за столом подобные вещи обсуждать, живот еще колоть начнет. Ох, вы ешьте, ешьте, господин монетчик.
Как только Дарлан в сопровождении лесорубов, волочащих за собой на веревках труп гигантской зубатки, въехал за высокий частокол, окружавший поселение, раздался заливистый лай деревенских псов. Тут же следом собралась толпа, желающая поглазеть на убитую тварь. Взрослые, кто с оторопью, а кто с неподдельным любопытством, рассматривали покрытые дорожной пылью пластины ее панциря и внушающие ужас мандибулы. Дети постарше смело тыкали в мертвое чудовище палками, будто проверяя — не притворяется ли оно, не очнется ли прямо на их глазах? Младшие в слезах прятались за спинами родителей. Потом кто–то особо наблюдательный заметил татуировку Дарлана, раздались шепотки, преисполненные удивлением, будто перед жителями деревни предстал герой из древних легенд, хотя, по правде, для них монетчик таковым и был. Староста, крепкий еще мужик, деловито протолкнулся в первый ряд, проворно разузнал подробности у безносого дровосека, зычно крикнул, чтобы все расходились, и пригласил Дарлана отобедать. Монетчик приглашение принял, после неравной схватки голод буквально терзал его желудок. Прием, судя по всему, ожидался почти королевский.
