Квартальный военный исполняющий вошел во двор в сопровождении трех стрелков, сотрудника ОПНО и политического преступника. Преступником был старик, который с трудом двигался самостоятельно. Деда подвели к отдельной стенке в конце двора. Среди солдат ее прозвали «мясорубкой». С нее не стирали кровь. Кое-где были отверстия от пуль тех, кто не смог выстрелить в политического осужденного.
Сотрудник ОПНО встал слева от старика, достал документы и зачитал стандартную речь.
– За осквернение портрета Великого и Всемудрого Лидера, за неуважение к великому народу Дользандрии, за откровенно враждебные настроения по отношению к Министерствам, за предательство Родины, Министерств и нашего Великого и Всемудрого лидера гражданин Штортхард приговаривается к смертной казни через расстрел. Приговор привести в исполнение. – Сотрудник ОПНО закрыл документы и отошел к квартальному военному исполняющему.
«Теперь дело за палачами, – мрачно подумал Карзах, – снова». Рейверий понял, что сделал дед. Шел по коридору какого-нибудь государственного учреждения и задел плечом портрет Лидера. И стал «врагом народа». Кирпичные стены, потресканный асфальт и колючая проволока.
– Отряд, стройся! – Прокричал командир.
Карзах построился вместе со своим отрядом в линию. Четыре стрелка на одного деда.
– Готовься! – Продолжил командир.
Почему у этой стенки вечно стоят старики или молодые люди, сказавшие что-то не так о власти?
– Целься! – Прозвучала команда.
Сердце застучало, как поезд, несущийся по железной дороге. Лоб вспотел. Забарабанила кровь в ушах. Секунды мертвой тишины.
– Пли! – Крикнул командир.
Палец надавил на курок. Пять стрелков одновременно пустили в старика автоматную очередь. Изрешеченный пулями старик бездыханно упал на асфальт. Его кровь осталась на стене. Сколько крови уже впитали эти кирпичи? Сколько «врагов народа» расстреляли здесь до Карзаха и расстреляют после него? Почему он так покорно нажал на курок? Почему его сердце успокоилось, когда дед упал замертво? Мог ли он что-то сделать?
Одно Карзах знал точно: он стал настоящим защитником Дользандрии. На скуле снова закровоточила рана. Красная капля медленно стекала по щеке в бороду.
*
Фургон двигался по дороге вперед. Когда Северный район остался позади, отряд снял тряпки с лиц и снова вдохнул влажный ветер. Взгляду вновь открылся бескрайний пустырь, теперь уже серый от дождя. Тучи сливались с серой водой в лужицах. Стало резко холодно. Горячий зной последних недель Времени Огня сменился печальной прохладой. Издалека летели желтые листья, порою попадая в салон машины. Почему все, кто сидят сейчас в фургоне, так держатся друг за друга? Трудно сказать. У каждого была своя причина. С другой стороны, им всем уже было нечего терять. Их всех ждал расстрел.
Айка неуверенно подошла к Скельке и села рядом с ней.
– Скелька. – Начала она. – Я хочу спросить.
– Чего? – Не то холодно, не то грустно ответила бывшая подруга.
Айка немного посидела, размышляя с чего начать.
– Мы так плохо разошлись. – Продолжила Айка.
– Я постаралась выкинуть это из памяти. – Скелька старалась сохранять спокойное выражение лица, но ее губа слегка поджалась от злости или обиды.
– Почему ты мне помогла тогда с рабовладельцами? И почему продолжаешь как-то общаться со мной?
– А ты не догадываешься? – Скелька помрачнела. Ее рубиновые глаза смотрели на мокрый оранжевый лист черешни.
– Не знаю. Может быть.
– Я люблю тебя, дуру. – Скелька вытерла капли дождя с щеки. – Даже после того, что ты сказала.
Скелька поднялась с кресла и ушла в другой конец фургона. Она села в угол и задумалась о чем-то своем. Айка смотрела на нее, но знала, что сейчас лучше оставить ее наедине. Насколько это было возможно в тесном фургоне.
Рэйнер и Римгрий о чем-то разговаривали с Кольдрой. Дети внимательно слушали.
– Слушай, Карзах. – Начал Несгерт, сидевший рядом с водительским креслом. – Я, конечно, долго живу в Дользандрии, но кое-чего не могу понять.
– Я сам далеко не все понимаю. – Перебил Карзах.
– Ну вот смотри: данкликергов у вас здесь не жалуют. Очень сильно не жалуют. Но их берут в ОПНО. И забирают в армию. И в Центре Управления Городом я их видел! Как так?
– Они – ручные зверьки. Они и сами это знают. Они будут лизать зад начальству, лишь бы нигде не проштрафиться. Стоит им сделать хоть что-то не по указке свыше, и им конец. Их отправят либо к стенке, либо в исправительно-трудовой лагерь.
– Ужасно это, мать твою.
– Проблема в том, что из «ужаса» это превратилось в норму.
– Простите, что отвлекаю вас, о мудрейшие собеседники. – Вмешался Римгрий. – Однако хочу вас предупредить, что нам придется спешиться на подъезде к Синему району.
– Это глупость! – Перебил Рэйнер. – Карзах, там практически все слегли от «Цепи». Мы спокойно прорвемся с боем!
– Какой бой?! – У Римгрия дрожал и срывался голос от страха. – Вы что?! Какой бой?! Нельзя с боем! Это безумие!
– Я тоже не вполне согласен с Рэйнером. – Ответил Несгерт. – Военные, в любом случае, лучше вооружены. К тому же, зачем нам лишняя опасность?
