– Вряд-ли. Долбаный район пуст.
– Это были «Языки пламени»?
– Да, я думаю.
Айка приподняла голову и увидела в окне одного из домов «Скитальца». Цветок угрюмо наклонился к окну, стараясь корнями проломать бетонные стены. «Скиталец» – сильный цветок. В глубине души Айка была уверена, что он справится.
– Скелька. – Айка прикусила губу.
– Чего? – Вполголоса спросила вампирша.
– Я просто хотела тебе сказать. Я сама толком не могла понять, как отношусь к тебе. Ты меня порой раздражала и бесила. А порой ты была единственной, с кем я себя чувствовала хорошо. Ощущала какую-то поддержку, что ли. Я хочу снова стать тебе подругой.
– Всю дорогу это сочиняла? – Спросила Скелька, съеживаясь от боли.
– Ага.
– Ох, как вовремя.
Айка поцеловала вампиршу в щеку.
– Только подругой? – На лице Скельки проступила ехидная улыбка.
– Посмотрим, как себя вести будешь.
– Ловлю тебя на слове.
*
Рэйнер мягко ступал по сухой, покрытой пеплом, траве. Рядом нетвердой походкой семенил трясущийся Римгрий. У скьяльбрисов было несомненное преимущество ночью. Рэйнеру не требовался свет, чтобы хорошо видеть в темноте.
Острый взгляд скьяльбриса подмечал любой шорох поблизости. Но его жутко раздражал трясущийся от страха соратник. Рэйнеру изначально не нравился красарк, хоть он и пытался скрыть это всеми силами. Может, просто убежать обратно? Красарк никогда не догонит скьяльбриса. Черт, он же проводник. Не заблудится.
Любимая Гтарлия, где же ты, когда так нужна? Почему «Цепь» схватилась мертвой хваткой именно за тебя? Сколько нужно было пролить слез над твоим бездыханным телом, чтобы твои желтые глаза цвета античного золота открылись вновь? Сколько нужно злости, чтобы сразиться с самой смертью? С другой стороны, а нужно ли? За гранью жизни – неизвестность. А в Дользандрии только отчаяние и страх.
У Рэйнера было много возлюбленных за свою не столь долгую жизнь. Но только в объятиях одной он чувствовал себя счастливым. Но счастье не вечно. Болезнь забрала ее в молодом возрасте. Глаза Гтарлии сомкнулись в последний раз на руках у ее любимого.
Рэйнер больнее остальных детей воспринимал строительство тирании. Лишь то, что бунтарски настроенным скьяльбрисам не доверяет власть, спасло Рэйнера от попадания в «Первый фронт».
«Первый фронт» – специальная государственная организация, основывавшаяся на идеологии войны и подчинению Великому и Всемудрому Лидеру. Самое страшное в ней было то, что в нее обязаны были вступать дети с малых лет. Этим детям показывали фильмы о величии и торжественности войны. Им прививали клеймо гибели. Умри за идею. Умри за Великого и Всемудрого Лидера. Умри за Старую Дользандрию. Умри за Министерства. Смерть – основа идеологии Лидера. Само существование в режиме Дользандрии – это противопоставление жизни. На занятиях «Первого фронта» детей учили убивать. Им давали в руки винтовку. Учили взрывать гранатами тех, кто посмел встать на пути железной машины Министерств. Их учили идеологическим песням. Учили страшным разрушительным маршам. На них одевали военную форму. Одежду, в которой солдаты умирают. Одежда, которая хранит на себе отпечатки самого страшного и тяжелого, что есть на свете – войны. Беспощадной и неостановимой.
Рэйнера повергало в ужас каждый раз, когда он проходил мимо школьного двора. Он шел с девушкой. Разговаривал о всяких мелочах. Строил планы на будущее. А со двора доносились громкие крики «Смерть врагу извне!», «Жизнь за Великого и Всемудрого Лидера!», «Нелюдь – враг!», «Враг повсюду!», «Жизнь за Старую Дользандрию!», «Первый фронт!».
Понимают ли они, что скандируют в детском возрасте? Знают ли они, что жизнь живого существа превыше той страшной идеи, которую вбивают в их неопытные мозги? Рэйнер часто размышлял над этими вопросами. Он много, в чем был не уверен в жизни. Он совершал много ошибок, врал, поступал неосторожно, подло, грязно, неопытно. Но в одном он был уверен точно. Идея этих уродов не может быть превыше жизни.
Быть может, когда они обожженными руками вытащат из-под обломков свою любимую или любимого, тогда они поймут цену войны. Поймут, что все, что у них осталось – это слезы и отчаяние. А те, кто вели их в эту бойню, останутся на своих креслах. Счастливые и довольные.
– Ночь уже. – Пугливо сказала Римгрий. – Нам бы возвращаться…
– Иди. – Грубо ответил скьяльбрис.
Кошачьи глаза Рэйнера блестели во тьме. Заправка. Добрались! Скьяльбрис не шел по проторенным путям красарка. Вместо этого они двинулись дворами и переулками, рыская по местам, которые не были отмечены на карте проводника. Почему они не двинулись по карте? Возможно, потому что на карте Римгрия не было отмечено ни одной заправки.
Взору путников открылись слегка покрытые ржавчиной бензоколонки и обшитое железными листами небольшое здание. Повсюду пели сверчки. Небольшие фиолетовые цветочки покрыли фасад строения. Здесь должно быть топливо. Только одна вещь не вписывалась в пейзаж заброшенной заправки: тусклый свет, исходящий изнутри. Рэйнер достал из кармана пистолет.
– Может, нам лучше уйти? – Испуганно спросил Римгрий.
