Душный грязный сарай был переполнен работниками. Простыми гражданами, которых одурманивали идеями о светлом будущем. Потерпите. Главное потерпеть. Сарай отапливался небольшой печкой. В то время как в Песлере разрабатывали лекарства от самых страшных заболеваний в Торгензарде, в Аворструбе топили дома дровами.
Десятки аворструбцев, которых отправил на строительные работы Первый Народный Командующий, ютились в покошенных хибарах. На некоторых не хватило железных кроватей, и им пришлось лечь прямо на полу, подложив под голову полено. Молодому Несгерту повезло больше всех – ему досталось место рядом с печкой.
Власти Вольной Державы постоянно сгоняли народ на какие-нибудь принудительные работы. При этом Время Гибели считалось самым тяжелым периодом, потому что только в холодную и снежную пору аворструбцев отправляли строить какой-нибудь государственный объект.
Одним из немногих моментов, которым Вольная Держава отличалась от Дользандрии, был указ о политике по отношению к различным народам. Здесь не устраивали «Очистительные пятые дни». Все, по указу свыше, должны были относиться друг к другу если не хорошо, то хотя бы нейтрально. Все были одинаково ничтожны перед нерушимым и всесильным правительством. Однако даже указы властей не могли решить проблем с враждой. Для жителей южных и восточных частей Аворструба, населенных преимущественно ещадаргами и в меньшей степени скьяльбрисами, люди были захватчиками и тиранами. Хотя нельзя утверждать, что при текущей власти в Вольной Державе люди жили хоть как-то лучше. Правительство относилось ко всем одинаково.
Несгерт старался уснуть, но его увлекал огонь, весело пляшущий в печке. Языки пламени стучали по кирпичам. Чугунная дверца слегка прикрывала ночные танцы огня. Рогардт перевернулся на спину. Где-то там, наверху, по ночному небу плавали звезды. Летали, падали, умирали. Жили своей, непостижимой аворструбцу жизнью. Но их жизнь была явно свободнее, чем у работяг, спавших в этом грязной сарае. Незаметно для себя рогардт уснул.
Рано утром, когда Огненная Звезда еще не поднялась, а темнота окутывала замерзшие снежные просторы, начался подъем и перекличка. Работникам дали минуту на сборы и выгнали на улицу, где их уже ожидал тысячный смотрящий. Интересно, у этих военных офицеров, которых сюда отправляют, такие же условия жизни?
По сравнению с людьми и ещадаргами, родтайки и скьяльбрисы чувствовали себя куда лучше на холоде. Шерсть защищала их от холодного ветра и низкой температуры, отчего смертность среди них была на самом низком уровне во время строительных работ. Они умирали, в основном, от истощения и голода. Людям и ещадаргам приходилось еще бороться с лютыми морозами и постоянным недостатком спичек.
– Кольдалис! – Голос тысячного смотрящего гремел перед входом в сарай.
Человек сделал шаг вперед.
– Котадий!
Кольдалис вернулся в шеренгу, а другой работник сделал шаг вперед.
Перекличка всегда тянулась не особо долго, но Несгерт всегда держал себя в руках, чтобы не уйти в раздумья. Если пропустишь свою фамилию, то не докажешь потом, что присутствовал на работах. А это уже тюрьма.
– Манкердий! – Наконец послышалось спустя несколько минут.
Несгерт сделал шаг вперед и остановился, смотря на тысячного смотрящего.
– Лейгертант! – Прозвучала следующая фамилия.
Несгерт вернулся в шеренгу, и уже спокойно погрузился в размышления о мечтах и надеждах. Молодой рогардт часто спасался от реальности в мыслях о счастливых исходах различных событий. Он думал о том, как у него когда-нибудь появится шанс покинуть Вольную Державу Аворструб и оказаться в теплых пшеничных полях Гриджи или в суровых, но справедливых и честных владениях Штурга, в которых с уважением относятся к гражданам и их правам. В Штурге тоже холодно. Там сплошные мерзлые горы и снежные плато. Но там к трудолюбивому и уважающему законы Несгерту будут относиться не как к расходному материалу.
Когда даже родтайки уже начали чувствовать, что становится холодно, военные, наконец, скомандовали, чтобы работяги построились и выдвинулись к месту работ. Группа направилась вперед с четким осознанием того, что повторяется очередной рутинный день. Сегодня снова умрет кто-то из друзей Несгерта. Кто-то от голода, кто-то от холода, кто-то сломается и сдастся, и тогда его либо пристрелят, либо отправят в бетонный карцер, расположенный на холме неподалеку, на одну ночь. А оттуда живым не выходил никто. На следующий день из этой бетонной камеры смерти каждый раз вытаскивают окоченевший труп. Порою сдавшиеся даже молят, чтобы военные их застрелили, но не тащили в карцер.
Группа шла сначала в полях, а затем в покрытом мглой лесу. По бокам колонны всегда шли спотыкающиеся о коряги стрелки, руководимые одним тысячным смотрящим. Иногда кто-то из группы пытался бежать, но военные Вольной Державы Аворструб всегда бьют без промаха. Несгерт никогда не питал надежд на побег. Да и куда ему бежать?
