А вот ее улыбчивое лицо в зеркальном отражении, когда она высушила волосы чужим феном и нерешительно примеряла на себе Женину клетчатую рубашку, робкие шаги по затемненному коридору и, наконец, появление перед хозяином дома на удивление хорошо запомнились ей.
Но особую четкость приобретало в Машиных мыслях его лицо, правильные черты которого уверенно отпечатались у нее в памяти. Темно-серые, ничего не выражающие, но все же, добрые глаза, и не тонкие, но и не пухлые губы, что выдавали такую обворожительную улыбку, от которой просто невозможно было оторвать взгляда. Его улыбка словно притягивала к себе, располагала к душевному разговору, к откровенности, заставляла почувствовать себя чуть-чуть неловко и в то же время отталкивала. Что-то холодное и незнакомое было в ней, что-то такое, чего Маше никак не удалось понять.
А глаза?.. Маша никогда раньше не видела, чтобы у человека были такие глаза. Ведь с одной стороны они были словно прозрачное стекло, смотришь в них, что происходит вокруг видно, а понять, что внутри совершенно нельзя. А с другой стороны в них будто была заключена какая-то неведомая сила, что неотвратимо притягивала к себе, заставляла смотреть и смотреть в темно-серый, безответный омут. Конечно же, Маша всячески отводила свои глаза в сторону, дабы не попасть в неловкое положение. Но сейчас, даже в воспоминании эти незнакомые глаза не давали ей покоя, хотелось просто смотреть в них, и, ни о чем не думать.
Какие-то нереальные глаза… Какая-то чудесная, магическая улыбка… Какое-то легкое наваждение…
– Машка! Маш!… Эээ!…
Перед Машиным лицом что-то замаячило. Маша отпрянула назад, растерянно захлопала глазами и увидела почти перед собой удивленное Маринкино лицо.
– Маш, ты что, уснула что ли?
– Да… Ой!.. Задумалась просто, – выдала она то, что первым подвернулась на язык.
– Интересно о чем? – не удержалась Марина.
– Уже и сама не помню. Ты меня напугала!
– Ну не хочешь говорить и не говори, – выдала Марина с четким намеком на обиду.
– Марин, у меня, правда, все из головы вылетело. Если бы ты так резко меня не одернула…
– Я еще и виновата, – пренебрежительно фыркнула Маринка.
– Да нет же. У тебя такого ни разу не было?
Марина напрягла мозг, пытаясь найти в нем нужную информации.
– Помню, один раз на русском задумалась, а о чем до сих пор не знаю. Но только когда Вера Васильевна меня позвала, я тут же забыла, о чем думала. А ведь с таким наслаждением думала… – немного разочарованно, протянула Маринка.
Мелкий конфликт был исчерпан и девушки вновь принялись смотреть сериал.
Было уже довольно поздно. Маринка легла спать, дядя Коля, кажется уже давно спал, убаюканный какой-то телевизионной передачей, тетя Галя сидела на кухне. В квартире стояла абсолютная тишина.
Маша собиралась пройти на кухню, как услышала звук поворачиваемого в замке ключа и остановилась.
В прихожую вошел Генка. Он был сырой с головы до ног, по его куртке и лицу ручьями текла вода. Он не сразу заметил, что находиться не один. И когда увидел Машу, напряжение с его лица спало.
– Машка, привет. Тебя каким ветром к нам занесло? – раздеваясь, поинтересовался он.
– Привет. Куртку постирать. На улице что дождик что ли?
– Ливень самый настоящий. На мне сухой нитки не осталось, – и, проходя мимо Маши добавил, – Я сейчас в душ. Минут через пятнадцать загляни ко мне, поговорить нужно.
Генка скрылся в ванной комнате. Маша медленно направилась на кухню.
– Как он там? – с надеждой спросила тетя Галя.
– Устал, – только и ответила Маша.
Тетя Галя тяжело вздохнула, встала со стула.
– Маш, я спасть. Спокойной ночи, – и отправилась в себе.
– Спокойной ночи.
Когда тетя Галя ушла, Маша заглянула в холодильник, достала оттуда батончик колбасы, кастрюлю с пловом и выложила все на стол. Она разогрела плов, вскипятила чайник, нарезала бутербродов и со всей едой направилась в комнату к Генке.
Не успела Маша поставить ужин на стол, как в комнату вошел Генка. После душа он выглядел более свежим и бодрым, но накопившая за последние месяцы усталость блуждающим туманом висела на его лице.
– Это мне? – Генка присел на кровать и мотнул головой на поднос с едой.
– Ну, ни я же есть собралась! Так о чем ты хотел поговорить?
Генка взял чашку с пловом и кусок хлеба и, прежде чем заговорил, проглотил три ложки риса, почти не жуя. Из чего Маша сделал вывод, Генка целый день ничего ни ел.
– Я не знаю, как сказать родителям, что устроился на работу.
– Чего? – сначала Маша удивилась тому, что Генка ходил на работу, и только потом тому, что он до сих пор ничего не сказал родителям, – в смысле ты не знаешь как сказать?
– Да они последнее время как-то странно себя ведут. Вечно какие-то глупые вопросы,
вроде как ты? В порядке? Не заболел? Почему пропадаешь неизвестно где?
– И тебе что трудно им сказать, что ты работаешь?
– Они… короче… – замялся Генка.
Тут у Маши внутри что-то щелкнула. Генка с аппетитом уплетал ужин.
– Что же это за работа у тебя такая, что ты боишься о ней вслух говорить? Генка, хватит молчать. Ты знаешь, сколько из-за тебя тетя Галя нервов потратила? А дядь Коля, Маринка?
