Несколько раз приходили друзья. Мама постоянно таскала домой новое кино. Я наконец-то дочитал все книги и начал просматривать вакансии.
Отец в основном в гольф играл.
Визитная карточка так и лежала у меня в спальне. Я собирался позвонить, но так и не мог себя заставить. Проще не думать лишний раз о мире, в котором есть место для мистеров Хаффманов.
Тяжелее всего оказалось ни с кем про это не разговаривать.
Однажды мне позвонил брат, Мош. Так-то его звали Дэвид, но уже давно — только родители. Поскольку из всей семьи он разговаривал только со мной, и то изредка, он просто не слышал про инцидент. Позвонил как только узнал. Ну мы поговорили, и я слово за слово выдал ему одобренную ФБР версию. Из всех, с кем я говорил, рассказать правду именно ему хотелось сильнее всего. Но поскольку я не хочу, чтобы правительство меня замочило, пришлось воздержаться.
Я спросил, как он там. «Машина для уничтожения капусты» поживала неплохо и даже собиралась выпускать новый альбом, «Держи свинью крепче», уже через месяц. Я выпросил копию в подарок и контрамарки на лучшие места, когда тур приедет в Даллас. Он пообещал, с условием, что меня до этого момента никто больше не убьёт. Я обещал очень с этим постараться.
Вечером, когда родители должны были улетать, отец решил поговорить со мной в сторонке. Подождал, когда мама займётся на кухне и поманил за собой в зал.
— Оуэн, надо поговорить.
— Конечно, пап. О чём? — не так уж часто отец решал со мной поговорить. Но сегодня явно этого хотел.
— Сынок, я прямо скажу. Ты недоговариваешь. Я это знаю.
— Что? — удивился я. — В смысле?
Поймал он меня. Чего тут скажешь, оставалось кивать молча.
— Плюс, я знаю, через что ты прошёл ещё в школе и всё то, о чём ты не рассказывал потом, чтобы мама не волновалась.
Вот здесь я прям дёрнулся. Понятия не имел, что он знает.
— Папа, ты о чём? Я просто на складе работал.
— Конечно работал. Недолго. А ещё вышибалой байкерской пивнушки и в нелегальном бойцовском клубе с денежными ставками.
— А ты откуда знаешь?
— Помнишь Безумного Чарли с моей работы? Заядлый игрок. Он застал один из твоих боёв. Следующим вечером просто телефон мне оборвал рассказами, как мой пацан выбил дерьмо из каких-то очень крутых парней. Так что я сам немного проверил. Хорошо платили-то?
На ранних этапах своего жизненного пути я открыл выдающиеся таланты в области насилия, которые дополнительно поощрял и взращивал мой отец. В паре с физической устойчивостью на удар это помогало заработать довольно приличные деньги, и куда чаще, нежели разик-другой. Не тот офисный пакет дополнительных выгод, что у счетовода, но признаю, у возможности без ограничений бить людей в лицо есть некоторые преимущества.
— Двадцать процентов доли заведения, если выигрываешь. Пять, если проиграл. Очень незаконно. Я какое-то время работал по барам. Меня звали только когда уже вставала проблема. Всё остальное время я грыз учебники, — я оставил за кадром неудобную правду о том, что проблемы вставали ежечасно, а местная скорая адрес давно наизусть знала. — Я этим занимался только чтобы за образование платить.
Врать плохо, но я вряд ли признаюсь отцу, почему я завязал.
— А почему ты ничего так и не спросил тогда? — после молчаливой паузы закончил я.
Он смутился на минуту.
— Не моё дело, ты уже взрослый, — продавил он через эмоции.
Я искренне верю, что так прозвучало самое близкое в моей жизни утверждение, которое можно счесть за его комплимент.
— Но в любом случае, я полагаю тебе хватило опыта боёв с вооружёнными ножом парнями, — он и понятия не имел, насколько. Шрамов у меня куда больше старых, чем свежих. — Я хочу знать, как этот мудила подмёл тобой пол, разломал стены, разнёс мебель, всосал десять пуль и даже после всего этого вскрыл тебя наизнанку?
— Думаю, наркотики, — на лучший ответ меня просто не хватило.
Он продолжил.
— Я видел такие раны. Я видел парня, которого убил тигр. Выглядел он как ты. Его трясли и волочили туда-сюда. Кот с ним играл. Мышцы на спине прожрал до костей, как мы жареную курицу, и это всё на живую, до того, как перевернуть, распотрошить и жрать горячие потроха, — я помнил эту его историю. Отец поведал её со всеми кровавыми подробностями где-то в мои шесть лет — на сон грядущий.
— Пап, не знаю, что и сказать.
Он посмотрел мне в глаза. Довольно страшный он у меня человек, и физически и эмоционально.
— Слушай, я знаю, что на свете бывает всякая дикая хрень. Я слышал от людей, которым верю. Я видел кое-что такое, что ни у кого не получится объяснить с позиций здравого смысла, — он качнул головой, словно пытался что-то забыть. — Я хочу сказать, что знаю, что ты спутался не с обычным человеком. Если хочешь рассказать мне всю историю, я выслушаю.
Я не ответил.
Он нахмурился, устал ждать и молча вышел, несомненно опять мной недовольный.
На следующий день они улетели.
Я с руганью ковылял по квартире, то и дело сшибал мебель и пытался открыть входную дверь. Кто-то звонил, и после второго раза просто держал кнопку. А звонок у меня очень противный.
