— Знаете, а я спать, — вернул я любезность агентам. — День выдался утомительный. Если ваш анализ вернётся положительным, просто стреляйте и всё. Если нет, валите к чёрту и оставьте меня в покое. И в любом случае — не будите!
Я нажал кнопку и разложил кровать обратно. Не так наглядно, как грохнуть за собой дверью, но сойдёт.
Чтобы отрубиться, хватило нескольких минут. Тело болело, наркотики шли в кровь, но я постарался сжать визитную карточку покрепче.
Федералы вернулись к телеку.
Сон выдался странный. Расплывчатый, мутный, дёрганый, жестокий и быстрый. Ни фига не похожий на привычные сны.
Битва. Не знаю где, но в прошлом. Детали скрывала метель. Толпы солдат противостояли одному сверхъестественному врагу, отчаянно пытались остановить его и умирали. Единственное, что имело для него значение пропало, и он собирался это вернуть. Он был Стражем.
Во сне нашлось и более злобное существо. Даже хуже Стража. Тоже старое, проклятое и увядшее, оно так и сочилось гневом и ненавистью. Ослабленное неудачей, существо отступило, едва приблизился Страж. Прихлебатели существа пали в неравном бою, и оно бежало в руины.
Последний живой ожидал Стража. Лидер кровавой элиты. В чёрной униформе, он стоял над жалкими человеческими жертвами, и гордо выкрикивал, что его владыка ещё вернётся и закончит то, что они начали. А потом вздёрнул пистолет к голове и застрелился.
Последние мгновения сна оказались немного понятнее. Я наконец-то разглядел Стража. Огромный мужик. Каждый дюйм кожи покрывали татуировки. Их чернила двигались как живые. Он смотрел на меня через пространство и время. Его глаза — два бездонных омута чернейшей ненависти.
— Тебе суждено пасть от моей руки.
Я проснулся как от удара. Приснится же... понятия не имею, что. Странные бесформенные злые твари, татуированные убийцы, битва в снегу, и орава солдат, в панике орущая по-немецки. Это точно наркотики.
На чьём-то мобильнике надрывался рингтон. «Возьми меня с собой на бейсбол», кажется. Я закрыл глаза и притворился, что сплю.
— Майерс, — я приоткрыл глаза и начал подглядывать. Речь шла о моей судьбе. Я не то чтобы вот прямо верующий, но сейчас я молился, чтобы гость оказался прав. В двадцать четыре умирать рановато. Я скучал по брату и родителям и совершенно точно жалел, что так и не хватило времени починить наши отношения. И ещё не тратить время на всякую мелочь. Но поздно. Мою жизнь решал один телефонный звонок и один спусковой крючок чужого глока.
— Ага. Точно. Ага. Хорошо. Да. Пока.
Не самое информативное общение. Я напрягся и ждал, когда же пуля расколет череп и раскроется грибом у меня в мозгах. Какое-то очень долгое мгновение я даже задавался вопросом, хорошо ли стреляет Фрэнкс. Последнее, чего я хотел, это закончить после выстрела овощем, беспомощным, но живым. А пуля в голову это вообще больно?
Я прикусил язык. Умолять бесполезно. Лучше так, чем уродливой нелюдью в следующее полнолуние.
Ожидание показалось вечностью. Несколько реплик шёпотом, движение, и никаких вспышек пороха и грома выстрела. Только писк медицинских приборов в такт сердцебиению. Пульс у меня точно ускорился. Тяжело притворяться, что ты спишь, когда тебя выдают приборы. Лёгкие горели от задержки дыхания. Мышцы живота собрались в болезненный комок. Какая-то часть моего сознания мстительно надеялась, что выбитые мозги хотя бы испортят их дешёвые костюмы. Успехов с химчисткой, мудилы.
Наконец, я услышал, что агенты уходят. Дверь медленно распахнулась. Я рискнул приоткрыть глаза, и увидел, как они тихо покидают комнату. Фрэнкс казался разочарованным тем, что так никого и не убил. Что удивительнее всего, Майерс честно старался не шуметь. Дверь закрылась, и они ушли.
Минуты шли, и я убедился, что они точно не вернутся, но лежал тихо. Обещание исполнилось. Звонок пришёл. Я не заражён, всё ещё человек, и не умру. Я засмеялся и смеялся, пока не открылся какой-то шрам на спине, и после этого орал сначала от боли, потом с облегчением. Как я и говорил, не то, чтобы я верующий, но этой ночью точно да. Я хлюпал носом, пока стресс не ушёл, оставив за собой лишь усталость.
Осталось две мелочи перед тем, как отойти ко сну. Я ухватил букет цветов от «Хансен Индастриз» и метнул через комнату. Тупая была работа, как ни крути. Затем подтащил к глазам визитную карточку и попытался сфокусироваться на тексте. Прочитать мелкий шрифт не получилось, но главное я ухватил:
Физиотерапия отстой. Восстановление отстой. Бесконечная чесотка под гипсом — худшая пытка в истории человечества. Но хуже всего родители, которые вторглись к тебе домой с мыслью причинить добро и заботу. Едва мои предки узнали про «инцидент» это превратилось в изрядную проблему.
