— А нас-то зачем позвали? С чего лягушатникам американцев нанимать? — Бун. Крутой профессионал, командир той команды. До этого служил в Афганистане, но когда МХИ разрешили перезапуск, закрыл контракт и вернулся к нам. На груди он носил русский укорот Калашникова, а на командном патче на рукаве — декоративного вислоухого кролика с ножом-выкидухой.
— Мы не первые. Вчера они потеряли любую связь уже с французскими охотниками, которых отправили на выручку. Те передали, что высадились на борт и начинают зачистку. А потом ни звука.
— Ну, это просто здорово, — усмехнулся Бун.
— Погоди, впереди самое интересное, — добил его Майло Андерсон. — Это команда Жана Дарнэ.
Несколько охотников переглянулись. Бун коротко и незатейливо выругался.
— Что за Дарнэ? — спросил я. — И почему это плохо?
— Он лучший. Наверное, вообще лучший полевой командир охотников в Европе. Такие люди не совершают глупых ошибок. Что бы там ни было, это серьёзно, — откликнулся Прист, опытный боец из команды Буна, сам родом из ЮАР.
— Ну, значит, высаживаемся решительно и быстро, — Сэм лязгнул рычагом своего «Марлина». — Раз мы не знаем, что нас ждёт на борту, готовимся ко всему. У всех при себе что-то заряжено серебром. Хотя бы только пистолет. Все спецбоеприпасы двенадцатого калибра, о каких можно подумать. Большие полтинники. Гранатомёты, огнемёты, термит, Си-4. У меня даже бензопила упакована. Ми-24 останется рядом, и, если понадобится, огнём прикроет эвакуацию.
— Ограничения на объекте? — спросил Бун.
— Груз не прострелите. Ящики в трюме. Уникальные ценности мировой культуры и всё такое. Так что в трюме не стрелять, или хотя бы задумываться, во что промахнётесь. В любом другом отсеке палите как хотите. Если получится спасти недобитков из команды или французских охотников, то спасайте. И запомните, судно не топить.
— Сумма контракта? — снова Бун.
— Джулия выторговала миллион только задатка. Сохраним груз — ещё три с половиной. Утопим сухогруз — не получим ничего. Так что повторяю, судно не топить.
Мы продолжили обсуждать подробности. Тридцать человек экипажа, десяток охранников груза, дюжина французских охотников. Если на борту какая-то нежить, можно ждать до полусотни крепких бойцов сверху, плюс исходный противник.
Конечно, на борту можно встретить и какую-то другую опасную хрень. Вслух поминали даже рептилоидов согафинов[17], ну и старого доброго кальмара-гиганта. Конечно мы постарались отсеять гипотезы и ужаться к фактам. Судя по радару, сухогруз потерял ход и отдал якорь. С одной стороны, бесконтрольное заражённое судно не вылетит на берег. А с другой — кто отдал якорь?
— Исходный курс лежал на северо-запад. Пару суток назад его сменили и пошли вдоль берега на юг, — Сэм выложил чертёж сухогруза. — Навигационные системы работают, поэтому мы всегда точно знаем, где судно. Постарайтесь не упасть с лестницы. Это вас не убьёт, но терять кучу времени, чтобы кого-то вылавливать из воды, нам просто непозволительно.
Вблизи судно выглядело как огромная серая хреновина с высокой надстройкой. Прекрасный летний день, но от взгляда на покинутый борт мурашки по телу побежали. Хотя в целом он выглядел... нормально. Двести метров длиной. Водоизмещение пятнадцать тысяч тонн. Внутри не такой большой как снаружи, там всё грузом намертво забито. Но всё равно, попробуй этот лабиринт быстро обшарить.
Горбатый вертолёт проревел на малой высоте и пошёл к сухогрузу. Джулия в распахнутом люке помахала нам рукой поверх ствола на пролёте.
— Выпендрёжница! — Майло помахал в ответ.
У МХИ был свой Ми-24. Харбингер купил его по цене металлолома после распада СССР. Огромная уродливая хреновина, не просто так её летающим танком зовут. Утилитарный, надёжный, многоцелевой. Конечно, без ракет и тяжёлого оружия. Федералы такого не позволят. Но подвесные крепления вполне годились для контейнеров с грузом и топливных баков. Восемь бойцов, и достаточный резерв по массе и топливу, чтобы эвакуировать всех, если потребуется. Пусть даже кому-то из ящика под крылом слегка наружу торчать придётся. Быстрый, хотя на малой скорости не очень манёвренный.
Из-за его родной окраски компания несколько раз нарывалась. Всегда находился какой-то шизофреник, чтобы всерьёз оборвать телефон полиции с криками о вторжении коммунистов. Совсем как в триллере «Красная заря», только каждый проклятый раз. Харбингер психанул и потребовал сменить расцветку на красно-белую, как у спасателей. Оскаленные челюсти под кабиной просто идеально дополнили новую ливрею[18].
Вертолёт заложил крутой вираж над сухогрузом и пошёл на второй круг. Теперь уже медленнее, с остановкой над центром палубы. Сэм внимательно слушал эфир. Мы все слушали переговоры на том же канале. Полное радиомолчание, любые сообщения только по делу. С момента выхода на палубу доклад каждые пять минут.
— Джулия. На палубе тел нет. Следов боя нет. Вертолёт французов на площадке, — хорошо, что нас мало, и в эфире можно по именам общаться. Она в люке вертолёта за стрелка и стояла.
