— Хорошо. Я забыл. Настоящий мир уже не для меня. Изменим правила. Идём, я тебе покажу, — он указал тростью вдаль и отправился туда по снегу. Я пошёл за ним.
Церковь уже была старой и ветхой до того, как большую часть крыши снесло артиллерийским обстрелом. Витражи разбились. Стены покрывали тёмные пятна недолгого пожара. Когда-то это было простое, но довольно красивое здание.
— Что это?
Церковь. Она взорвалась, — он протарахтел губами и взмахнул руками. — Я не знаю какая. Сам всегда ходил в синагогу.
— Это я понял. Но что ты мне хочешь показать?
— Место силы. Проклятый с древним артефактом приходил сюда. Под этой землёй лежит алтарь, где цари древности приносили кровавые жертвы. До человека этим алтарём пользовались другие народы. Это последнее место, где Проклятый использовал артефакт в попытке убить время. Оно его враг. Нам повезло, его выбор был неправильным. Он не подготовился к такому смелому шагу. Он провалился, — мы шли к зданию. Каменная лестница обледенела и скользила под ногами. — В этот раз повезло.
— А что бы случилось, если бы он смог? — Я пригнул голову, проходя в расколотый дверной проём. Внутри церковь оказалась настолько же разваленной. Лавки разбило или перевернуло. В дальнем конце высился алтарь. — Что вообще значит «убить время?»
— Он не хочет уничтожать. Проклятый думает, что сможет контролировать. У него старый инструмент. Старее мира. Когда материю упорядочивали, чтобы сотворить этот мир, артефакт уже был. Не для этого мира. Он может пытать время. Обращать его вспять. Для некоторых — останавливать. Для некоторых запускать. Он плохой. Очень плохой. Гордыня Проклятого велика, но управлять временем ему не по силам. Никто с этим не справится. Мир будет уничтожен.
— Королева эльфов сказала, что он хочет вернуть свою любовь.
— Да, это первая его причина. Я думаю, что теперь он слишком извращён злом и ненавистью, которые мне даже не постичь. Я попробую тебе показать. Если ты поймёшь его, может быть, получится и остановить, — холодные артритные руки легли мне на лицо. — Я попробую тебе показать. Не буду доставать тебя из тела. Но может быть получится сделать, чтобы ты увидел часть воспоминания Проклятого.
— Стой. Как тебя вообще зовут? Вампир сказал Бар Ика?
— Бирейка, — поправил он. — Не имеет значения, кто я. Молчи. Показывать трудно. Нужна концентрация.
— Ты призрак?
— Тихо, парень. Время поджимает. Может и призрак. Я не знаю, — Старик ухватил меня за голову. На его лице отразилась глубокая концентрация.
— А что это за место?
Он убрал руку и дал мне хорошего леща. Оказалось неожиданно больно.
— Вопросы-шмопросы. Уважай старших. Теперь молча!
Старик закрыл глаза. Церковь и дымящиеся городские руины потемнели и рассыпались. Снег завис. Сотворённый мир рассыпался на куски. Я видел своё отражение в очках Старика. Моё лицо превращалось в чьё-то ещё.
Короткая дезориентация сменилась видением далёкого прошлого.
На дороге через джунгли было жарко. Лошадь устала. Её уже давно стоило вымыть от пота и пены. Мой нагрудник покрывала кровь врагов, а из-под шлема с плюмажем стекал пот. Воздух отдавал душной гарью и кислым запахом чёрного пороха.
Я повесил топор на пояс и отдал мушкет подчинённому на перезарядку. Над головой кружили откормленные стервятники, намеренные урвать свой трофей после бойни.
Мои люди преследовали разбитого и рассеянного противника, намеренные изрубить так много, как только получится. Угроза контратаки заставила меня скомандовать командиру наёмников северного фланга отозвать людей. В таких зарослях от кирас и мушкетов удивительно мало толку. Великан пришпорил коня, и криками начал сгонять людей на позиции.
Я спешился, когда передо мной поставили на колени трепыхающегося пленника. Очевидно какой-то важный чин — в золоте, хитрой броне из шкур и шлеме из черепа ягуара. Пленник что-то лопотал на своём варварском языческом наречии. Я снял шлем и терпеливо подождал брата де Соузу.
Монах пришёл. Как и положено книгочею, он изучал язык врага и мог с ним кое-как переговариваться. Я ждал, пока язычник и чернец[48] разговаривали на смеси жестов и слов.
— Он вождь своего народа. Говорит, что за его возвращение дадут большой выкуп, — звуки выстрелов доносились из джунглей. Мои люди добивали беглецов. — У него богатый город, и даже улицы мостят золотом.
Так-то лучше. Золото — главный смысл завоевания. Легенды о Дорадо, земле бесконечных золотых россыпей, держали моих людей на пути к цели.
— Где этот город? — спросил я. Монах перевёл. Заключённый указал на дорогу, что-то сказал и поднял два пальца.
— В паре дней пути.
— Превосходно... зачем брать выкуп, если можно взять город? — монах всё понял, и отошёл, чтобы не испачкать рясу. Я привычным жестом поднял топор и обрушил на голову пленника.
— Нет!
— Успокойся, парень. Это не ты. Это воспоминания Проклятого. Тебе нужно увидеть мир... как бы его глазами.
— Но я только что убил человека. Я не смог его остановить.
— Нет. Это Проклятый его убил. И случилось это пятьсот лет назад. Он... я думаю, по-вашему будет «злобный сучий выкормыш». А мы просто наблюдаем.
— Как?
