– Может быть, потому, – невесело отозвался Грэй, – что уже само наше существование на земле противоестественно. Нам оставляют жизнь, дают в руки благородное, хоть и опасное дело, обучают контролировать магию в лучшем университете страны. Думаю, такой заботы уже более чем достаточно. А потом… «серому осьминогу» нельзя предоставить любой корабль. У каждого из нас судно должно быть особенным, с индивидуальным характером и чертами. Именно поэтому каждый капитан из нашего подразделения сам выбирает своего боевого друга. Вот и у меня десять лет назад наступила пора, когда я должен был это сделать… Ну и зной же царил в тот день!
Жара была такая, что казалось, песок плавился под ногами, тут же превращаясь в стекло. Дрожало почти осязаемое марево. Раскаленным воздухом невозможно было дышать – если хапнул побольше, то обжег легкие.
Из-за жары встречные люди напоминали хорошо проваренных карпов – глаза пустые, плечи опущены, только тронь, и мясо отвалится от костей, и перед тобой предстанет голый скелет. Задавать им вопросы бесполезно. Спекшиеся мозги не позволяли им отвечать внятно. Они просто провожали вопрошавшего бессмысленным взглядом и возвращались к своим, по большей части унылым, делам.
Огромная судостроительная верфь будто вымерла. Все, кого юноше удалось обнаружить, – двое рабочих, прятавшихся от зноя в тени одного из недостроенных кораблей. Мужчины лежали на боку напротив друг друга и лениво перекидывались в карты.
К ним-то и направился молодой человек в сером костюме-тройке и соломенной шляпе. В руке он держал старенький, видавший виды походный саквояж. Пот катился по его лицу крупными каплями.
– Уважаемые! – окликнул юноша картежников.
Те обернулись, осмотрели его с головы до ног, хмыкнули, должно быть, оценив, как тому жарко в его наряде. Сами-то они были в легких холщовых штанах, закатанных до колен, и тонких рубахах нараспашку.
– Чего тебе? – ответил один, худой и жилистый, с редкими зубами и начинающей лысеть головой.
– Я бы хотел купить корабль, – ответил юноша, поставил саквояж прямо на песок, достал из кармана пиджака шелковый платок и обтер им лицо.
– Сейчас ты его все равно не купишь, – отозвался другой рабочий, коренастый, загоревший едва ли не до черноты. – Никого нет. В такую жару все сидят по домам. У нас тут жизнь начинается вечером. Вот тогда-то и приходи. Все сделки тут совершаются в трактире «Крикливая чайка» – вверх по улице, не пропустишь. Там же сможешь и комнату снять.
Юноша поблагодарил рабочих, чуть приподняв шляпу, а потом развернулся и направился туда, куда ему указали, словно не заметив, что саквояж в его руке слишком заинтересовал картежников.
Трактир «Крикливая чайка» оказался в самом конце улицы, дальше был пустырь, превращенный в помойку, откуда доносилась редкостная вонь. Чайки там прогуливались весьма жирные.
Юноша прижал к носу платок и поспешил войти в помещение, но, увы, царившие здесь запахи были лишь немногим лучше. Несколько человек – судя по лицам, отъявленные головорезы – смерили вошедшего презрительными взглядами.
– Неженка, – донеслось до него, но вскоре утонуло в гоготе.
Он проигнорировал этот выпад и обратился к хозяину, который сейчас опирался о стойку и взглядом близко посаженных маленьких глаз буравил посетителей:
– Господин, я хотел бы снять комнату.
– Комнату? – Мужчина почесал жидкую рыжеватую бороду. – Найдется одна, только вот не знаю, подойдет ли она такому выпендрехе, как ты?
Юноша немного смутился:
– Ну что вы. Я вовсе не привередлив, – поспешил заверить он.
– Как знаешь, – ответил хозяин и положил на стол ржавый ключ, – поднимайся по лестнице, и вторая дверь справа. Но деньги вперед.
– Конечно, – кивнул юноша, открыл саквояж и извлек две сияющие монеты, положил на грязную стойку и спросил: – Этого хватит?
Глаза хозяина вспыхнули в полумраке. Он спешно сгреб деньги в горсть и цыкнул:
– Иди уже.
Юноша едва успел вставить ключ в замочную скважину двери снятой комнаты, как снизу донеслись звуки потасовки. Понять их природу было несложно – бандитского вида посетители наверняка кинулись на хозяина из-за двух монет. Значит, придут и за ним.
Он бросил на грязный пол свои вещи, вытянул руку в сторону и ощутил, как в ладонь послушно лег бумеранг. Ждать не стал, сам вышел им навстречу, когда свора с ножами, тесаками, топорами уже толпилась на лестнице.
Ему не нравилось убивать, но иногда приходилось. И скоро унылое помещение расцветилось брызгами крови и наполнилось криками умирающих.
Когда двое работников, у которых юноша недавно спрашивал дорогу, ворвались в трактир, его бумеранг как раз вернулся назад, собрав свою кровавую жатву. Светлый костюм юноши побурел от крови, а в глазах до сих пор еще вспыхивали недобрые фосфоресцирующие искры.
Он стоял среди искореженных тел. Шляпа слетела с головы, и теперь, в неровных отблесках лампы, волосы его казались такими яркими, будто в них были вплетены солнечные лучи. Слишком красивый для этой грязи.
Ангел смерти.
Это и залепетали еще недавно бравые работяги, ретируясь из «Крикливой чайки».
