Когда Грэй закончил говорить, за окном уже светало. Циммер, зевнув, отправился спать, а Грэй так и остался сидеть в кресле, погруженный в вспоминания, смотря внутрь себя…
Было раннее утро, когда Ассоль спустилась вниз.
Она прошла через комнату, стараясь не разбудить заснувшего прямо за столом Эгля, аккуратно отодвинула дверной засов и вышла на берег. Остановилась на выступе скалы, подставив лицо и волосы ласкам утреннего бриза.
Едва проснувшееся солнце потягивалось за горизонтом, расправляло лучи, разбрасывало пригоршни золота. Недаром же говорят: кто рано встает, тому и Высшие Силы подают. Вот солнце и расщедрилось для всех ранних пташек.
Прибой приникал к берегу и что-то нашептывал, неспешно и нежно, будто влюбленный.
Девушка улыбнулась. Природа оставалась прежней – величественно прекрасной, и жизнь в ней шла тысячелетиями по установленному порядку. И только скоротечное человеческое бытие все время менялось, будто морская волна. Ассоль раскинула руки, прикрыла глаза и почувствовала, как растет, легчает и – через миг – словно летит, огромная, вмещающая в себя целый мир, прозрачная и крылатая.
Все было в ней, и она была всюду.
В крикливых чайках, устроивших свару за рыбьи потроха. В золотых отсветах зари. В шелесте прибоя.
Она тихо смеялась и нежно любила все это. То была ее книга, ее история, в которой она одновременно являлась автором и героиней. Ее природа. Ее мир. Безбрежный, могучий, вечный. Сливаясь с ним, растворяясь в нем, принимая в себя, она становилась необыкновенно сильной. И любые невзгоды казались теперь лишь песчинкой на песке.
Отдохнувшая и окончательно проснувшаяся, Ассоль открыла глаза, вздохнула полной грудью и сказала:
– Здравствуй, солнце. И ты, ветер. И ты, море. Как спалось вам сегодня?
Солнце заиграло лучами:
Ветер взметнул платье, перебрал шелковистые пряди волос:
Море зашипело, заплескалось, набегая на берег и отползая от него:
Ассоль была счастлива. Сегодня она тоже выспалась, несмотря на волнительные события этой ночи.
– Мне пора бежать, – сказала девушка, – но я обязательно приду к вам вновь.
Солнце, ветер и море пообещали ждать. Ждать они умели и научили этому Ассоль.
Она вернулась на маяк, повязала передник и принялась за дела. Вскоре печь уже заворчала, разгораясь. В котелке забулькала каша, разлил свой аромат травяной чай. А в миске на столе появился легкий яблочный салат, заправленный медом.
Девушка чисто вымела комнату, вытерла пыль, стряхнула и перестелила скатерть, осторожно вытащив ее из-под Эгля. И только после этого решилась будить наставника.
Она ласково провела рукой по седым волосам, наклонилась и чмокнула старика в макушку.
Эгль проснулся, заоглядывался и, заметив девушку, расплылся в улыбке. Потянулся, похрустев суставами, и поплелся к рукомойнику в углу.
Девушка тем временем накрыла на стол. Они перекусили кашей, салатом и чаем и принялись за Лонгрена, его тоже следовало привести в порядок и накормить.
Видеть отца, беспомощного и беззащитного, как ребенка, Ассоль было невыносимо. В душе поднималась, словно донный ил, злость на того, кто сделал такое с ним. Неприятные и чуждые ей чувства пугали и угнетали. Человек, усыпивший ее отца, сделал это походя, легко, без сомнений, что и страшило больше всего. Ведь прежде Ассоль не приходилось сталкиваться с теми, кто позволяет себе решать за других.
Так думала девушка, пока кормила отца с ложечки, будто младенца. Эглю же при этом приходилось размыкать Лонгрену челюсти, поскольку сам он не слышал и не понимал, чего от него хотят. Накормив отца, обтерев его мокрой тряпкой и надежно укрыв, Ассоль проглотила слезы (нет, она не будет плакать! не сейчас!) и решительно произнесла:
– Ну что, Эгль, будем искать гарпун?
Старик мягко взял ее за руку, заглянул в глаза, в его взгляде она прочла вопрос и тревогу.
– Ты еще не отказалась от этой затеи? – с горечью проговорил он.
– И не откажусь! – заявила Ассоль. – Пока «Серые осьминоги» в Каперне, у нас должна быть защита. Кто знает, вдруг еще кому-то из их компании вздумается нанести мне визит. Я не сомневаюсь в твоей мужественности, Эгль, и что ты непременно встанешь на мою защиту, но… Я видела, как он движется. Это нечеловеческие скорость и сила. Мой бедный Лонгрен даже пикнуть не успел.
Эгль тяжело вздохнул, его доброе лицо закрывала сейчас завеса печали.
– Я всегда по мере сил старался беречь тебя, дитя, от грязи и злобы этого мира. Чтобы у мира был шанс. Потому что, если в мире нет ничего чистого и прекрасного, он обречен. Но… тьма опередила меня. И поселила в твоем нежном сердце страх. Мне лишь остается надеяться, что судьба сполна воздаст тому, – Эгль сжал кулак и потряс им в воздухе, – кто посмел сделать такое с моей Ассоль.
